Владислав Вишневский – Бумеранг, или Несколько дней из жизни В.В. (страница 18)

— Говорили.

— Так ты же можешь бабки на сцене заколачивать, у этого… У Петросяна или у Максимки.

— Спасибо. Я подумаю об этом.

— Во-во… Даже сейчас, ну вообще…

— Виктор Павлович, не отклоняйтесь от темы. Скажите, а как же тогда развитие общества, демократия, общечеловеческие ценности…

— Погоди, погоди… Ты меня за что-то агитируешь, переводчик? Не надо. Я давно в «Единой России» состою, хотя я за Зюганыча. Ну, не за него самого, за красных, короче, за коммунистов. Но это большой секрет. И для тебя тоже. Ты, сам-то, кто? За Жириновского поди, или за Миронова? За кого ты голосовал, на этих, на последних?

— Я? За себя голосовал.

Услышав это, пузан чуть из кресла не вывалился, схватившись за живот, принялся хохотать. Вытирал слёзы, потом снова принимался хрюкать.

— За себя… за… себя… он… Ну насмешил… Ну… Идиот! За себя… Самовыдвиженец, хренов, что ли… само… ха-ха!

Виктор Викторович, по паспорту теперь Николай Листов, закаменев лицом, смотрел на хохочущего пузана, мысленно представляя, чтобы он с ним сделал, оставаясь на прежней должности, и как бы подавился этот человек, узнав, над чем он сейчас хохочет, вернее над кем. Приходилось терпеть. Ну погоди…

Многие блюда, как известно, к столу подаются подогретыми или в горячем виде. Есть и охлаждённые… Но информация всегда подаётся в тёплом, либо подогретом виде и вовремя. Такую и получил по спец-связи Григорий Абрамович, бывший КГБешник, полковник в отставке.

— Гриша, мы тут четырёх клопов вычислили…

Анатолий Николаевич легко представил, как у Григория вопросительно вскинулась бровь…

— Нет, не «жучки», — улыбнувшись, уточнил Анатолий. — Этих, народных кровопийцев вычислили. Со складом бронетехники и наркотой. Представляешь? Посмотри почту. Она уже у тебя на компе. Мы их оперативно потрясли, немного помяли. Технику передали музею, деньги конфисковали, перевели в наш фонд.

— Десятину?

— Конечно. По списку. У Русиновича на контроле. Тут вот что интересное открылось…

— Ну!

— С ним был наш друг. Этот, который сбежал.

— Вот как! Взяли? — Воскликнул Григорий Абрамович.

— Пока нет, но вот-вот… Замочить?

— Нет, Толя, сначала побеседуем.

На столе главврача детского онкологического центра громким боем прозвенел телефонный звонок. Главврач вздрогнул. Подскочила и зам главврача по финансам. В модном платье под врачебным халатом, надушенная, накрашенная, молодящаяся женщина, в туфлях на шпильках, с шарфиком на шее. Она только что положила на стол шефа приходный кассовый ордер. В нём значилась огромная сумма денег поступившая на счёт детской клиники. Огромная! Заместитель, нервно поправляла сползающие с носа очки, промачивала лоб носовым платком, удивлённо-восторженно смотрела то на начальника, то на бумагу. Не мог понять и главврач. Деньги в клинику и раньше поступали, порой и не малые, из федерального бюджета, от предпринимателей, иногда и от олигархов, даже от явно бандитов, но… такой суммы ещё никогда не было. Телефон звонил. Главврач поднял трубку.

— Главврач? Привет, дорогой. Уже в курсе?

— Чего? — прохрипел главврач, блестя очками. Голос в трубке был незнакомым, чуть хриплым, искажённым, с космическим эхом, как с того Света. Главврач повторил. — В курсе чего?

— Денег, естественно. Уже в курсе, спрашиваю?

— А, денег?! В курсе… Только я не пойму, мы не поймём, от кого, как нам вас…

— Тебе, уважаемый, это знать не нужно. — Перебил голос. — Ты, главное, деньги истрать на лекарства для детей и на какое необходимое оборудование, и всё.

— О! Большое спасибо! Огромное! И от себя, и от…

— Послушай, сынок, и запомни главное, — снова холодно прервал голос, — если тобой или твоими коллегами хотя бы один рубль, или цент здесь, или за границей будет истрачен на личные нужды, или на сторону, ты даже пожалеть об этом не сможешь, потому что не успеешь, и все сопричастные к этому тоже. Вплоть до близких и дальних родственников. Ты понял?

От обиды и испуга, больше от испуга, главврач находился уже в полуобмороке, видела зам по финансам, размышляя, успеет ли корвалол начальнику дать.

— Да как вы смеете… Мы, конечно, не… — Голосом осипшего сельского петуха, прокричал главврач.

Абонент вроде этого и не заметил.

— Вот и хорошо. Мы проследим. — Ответил голос. — Помни. Как говорил Медведев, бывший президент: жизнь лучше, чем смерть. Договорились?

— Договор…

Космический голос резко перебил:

— Вот и хорошо. Помни. — И голос в телефоне исчез.

Главврач с трудом разогнул руку. Положил трубку телефона, разжал пальцы.

— Это они, инвесторы? Мы значит сможем и машину новую вам прикупить, и кв…

— Нет! — подскакивая, взвизгнул главврач. — Ни в коем случае. Понимаешь ты, курица, старая, это же не государство, это мафия… Мафия, понимаешь? Мафия! Мафия нам деньги перевела, бандиты. Они не простят. Они проследят. Они…

Побелев лицом, с выпученными глазами, не столько от неожиданного перевода её в статус «курицы», сколько от определения «мафия», замша немо прижала руки к горлу.

— Ни одной копейки, ни цента… — Рубя рукой воздух, кричал главврач. — Если мы жить хотим… Так сказал этот. — Главврач указал глазами на телефон. Замша проследила круглыми глазами…

Образовалась пауза. Немая, пустая, тревожная.

— Но Медведев кажется говорил по-другому… — что-то припоминая, вымолвил наконец главврач.

— Медведев? Это звонил Дмитрий Анатольевич? Сам? — Теперь у замши голос сел.

— Нет, дура. Извини меня. Это не Медведев! Это другой… Медведев вроде говорил, «свобода лучше, чем несвобода» или… Вспомни, про что он говорил…

— Он говорил про… свободу вроде… что она лучше…

— Вот! — Воскликнул главврач. — А этот сказал, что жизнь лучше, чем…

— Несвобода?!

— Чем смерть! — Простонал главврач.

— Господи! Кому смерть?

— Да всем, кто хотя бы рубль, цент или что там…

— Да мы и не собирались, мы только… на лекарства.

— Вот, и никуда больше. Никуда. Никакого распила. Только дети и… дети! Запомни! Я сказал!

9

День за днём шли, уходили, как воздух из проколотой шины, с шумом и нервами, а Виктор Викторович, вновь испечённый гражданин Российской Федерации Николай Петрович Листов, уже имея на руках паспорт российского гражданина, паниковал — что дальше-то делать, что? До дрожи нервничал, мысленно едва не рыдал, пытаясь выстроить хоть какой-нибудь внятный для себя план если не возвращения на прежнее место в стране — сейчас, сегодня, завтра, — то хотя бы мести. Жёсткой, жестокой, однозначной, и не только «этому», подставному клоуну, но и всем сопричастным, включая и всех бывших своих советников, министров, губернаторов, чиновников. Они что, слепые? Они не видят разницу, они не слышат её… А жена, дочери? Неужели жена не заподозрила разницу, она же его знает как облупленного, а дочери… Нужно позвонить им, решил он. И первой, конечно, жене… Но опомнился, — нельзя, нельзя! — его же сразу засекут, засекут, там же всё под колпаком. Все её разговоры на прослушке, особенно теперь. Там ФСБ, там ФСО, там… И дочерям звонить нельзя. И Шойгу нельзя, и Сильвио, и Шрёдеру, и Меркель, и… Кому? Ни-ко-му! Никому! Что делать? Что?

Гости пузана и он с ними, сидели в огромной, по царски шикарно обставленной гостиной, с высоченным потолком где-то под десять метров, и шириной в длину не меньше баскетбольной площадки, как показалось Виктору Викторовичу, под огромной хрустальной люстрой, свисающей с потолка, за большим десертным столом, ели фрукты, пили Киндзмараули, смотрели огромный экран телевизора, на котором показывали демонстрацию смены президентов, когда откровенно смеялись, когда и усмехались. Если бы не передача, они бы могли увидеть «скрученное» переживаниями, побелевшее лицо и безумные глаза «переводчика». Но они были заняты, пили вино, смотрели телевизор.

Вот попал! Вот подставили, глядя на экран телевизора, думал «переводчик». Ещё и с таким лицом… Нет, с прежним лицом было бы хуже. Два президента в стране, это… хуже чем Петросян вместе с «Камеди клаб». Сразу бы упрятали в психушку. Накачали бы препаратами «да здравствует ещё один Наполеон», и всё, хана, «Вася не чешись»… Это в лучшем случае… Вот дела. Ни в Совбез, ни к Генеральному Прокурору, ни к Меркель, ни к Сильвио, ни к Жириновскому, ни к Матвиенко обращаться нельзя, даже к прессе, на телевидение или частным сыщикам — ни в коем случае. Сразу провал. Его возьмут, повяжут и замочат…

«Листов» нервно рассмеялся, громко и неожиданно. Гости восприняли это благожелательно, смех получился в нужном месте и коллективный. Виктор Викторович оглянулся, понял глупость и беспомощность своего положения и оборвал смех.

Всё, схожу с ума, понял он, первый признак! А что ещё? Что ещё делать? Парадокс, почти всё правительство из друзей состоит, из бывших друзей, но сейчас, теперь… обратиться не к кому. Ни в Москве, ни в Питере, ни… Не к кому! Тем более, когда состоялась инаугурация. Прошла! «Листов», видя её по телеящику, с трудом сдерживал себя, чтобы не закричать, чтобы не разбить телевизор: «Это не Он, это Я президент, Я!» И когда «этот» шёл по красной дорожке Кремлёвского дворца, и когда руку держал на Конституции, когда пожимал радостно тянущиеся к нему руки лизоблюдов-обожателей, когда раздавал автографы… И когда вышел с Медведевым на Соборную площадь, принимал парад президентского полка, и особенно, когда увидел, как «этот» обнимает его жену и что-то говорит ей на ухо… Что он говорит? Что он ей сказал? А она что? Она заметила разницу, заметила? Что она ответила, что? Нет, она глаза опустила… Она на него не смотрела… Она заподозрила! Заподозрила? Конечно. Наверное. Женское сердце не обманешь. Она же любит его, Николая «Листова»… Тьфу, Виктор Викторович вслух грубо выругался… меня, то есть… чур-чур! Гости коротко глянули на него. Опять получилось синхронно. Ободряюще кивнули головами, молодец! Сечёшь момент, переводчик, просекаешь!