Владислав Толстов – Афанасий Никитин (страница 4)
Если мы посмотрим глазами автора на его записки, то поймем, что они являются отчетом о невольно проделанном путешествии. В Древней Руси пространство воспринималось с точки зрения ценностных категорий: те или иные земли рассматривались как «чистые» или «нечистые», праведные или грешные. Об этом много написано – в частности, адресуем читателя к уже упомянутой книге Евгении Ваниной «Средневековое мышление». Таким образом, «пребывание в чистом пространстве есть признак святости – отсюда объясняется паломничество в святые земли, пребывание в пространстве нечистом, напротив – признак греховности». Отсюда можно судить о том, что проделанное Афанасием Никитиным путешествие сам он воспринимал как некое испытание. А раз это испытание, логично, что оно предполагает и отчет о его прохождении. Отчет предназначался не столько для людей, сколько для высшей инстанции – Бога, чтобы быть представленным Ему на Страшном cуде. Мы можем видеть, что дифференциация чистого и нечистого пространства оказывается исходным пунктом в понимании причины написания купцом Никитиным своего «Хождения за три моря».
Сам факт того, что Афанасий Никитин в самом начале характеризует свое сочинение именно как «грешное хождение», говорит о точном содержательном указании на оборотный, «перевернутый» характер этого путешествия. Эта самопрезентация, это определение – «грешный» – очень важно для понимания всего произведения как целостного источника: нахождение в чужой, «поганой» земле объясняет причину антиповедения купца Никитина, того, почему ему приходилось так себя вести – есть непривычную пищу, определять дату Пасхи по мусульманским книгам, постоянно общаться с «бесерменами». К ним тверской купец относится весьма добродушно (хотя конфликты случались, конечно). Интересно, что он называет себя Юсуф Хоросанин – не потому что жителям Индии трудно произносить имя Афанасий, а просто, наверно, каждый раз приходилось объяснять, что он из Твери, а там такого города не знали, вот и придумал себе «временное прозвище», своего рода оперативный псевдоним.
Интересный образ просматривается сквозь текст его сочинения. Каким он является нам со страниц своего сочинения, каким представляется? Такой добряк, спокойный, хороший русский дядька. В Твери таких и сейчас много.
Таким образом, «Хождение за три моря» строится как антипаломничество – путешествие в грешную землю, а отсюда и столь подробный отчет о проделанном путешествии, который предназначен в первую очередь не для людей, а для Страшного суда как оправдательный документ. Вот, мол, побывал я в Индии, но старался себя вести как человек православный (начинаешь по-новому понимать фразу из известного фильма – «меня царицей соблазняли, а я тебе верен остался!»). И в качестве доказательства – вот мои путевые записки, «тетрати». Даниэль Волков именно об этом и пишет: «Афанасий в Индии осознает себя христианином, его поведение носит вынужденный характер, и обусловлено именно принадлежностью к православной культуре в ее специфическом русском воплощении».
Но все же больше всего завораживает в «Хождении за три моря» сам сюжет – как русский купец отправился по торговым делам, потом что-то (все) пошло не так, он оказался на развилке: один вариант – вернуться домой, в Тверь, а там злые кредиторы и просто коллеги, всегда готовые посмеяться над неудачником. И другой расклад – махнуть в Индию, а это ведь страна сказочная, где никто «из наших» (купцов, тверичей, вообще русских) еще не бывал. Как скажет спустя четыре века американский писатель Марк Твен: «Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре – что мало любили и мало путешествовали».
«Хождение за три моря» в чем-то воплощает национальный русский характер. Вот перед нами русский мужик, пропеченный солнцем, стоит в торговом порту на острове Ормуз (сегодня это территория Ирана), смотрит, как грузится корабль до Маската, «за море Индийское». Это как в русских сказках, помните? «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – головы не сносить». Но русскому интересно, что там направо (кстати, в Ормузе у Никитина был конь, об этом отдельный рассказ), почему там «головы не сносить»? А если получится назад вернуться – это же потом всю жизнь будет о чем рассказывать! Только о двух вещах будем жалеть – что мало любили и мало путешествовали. Эх, была не была!
И Афанасий идет на корабль. Хотя казалось бы – да возвращайся домой, хватит уже, нагулялся. Но нет: «Плыли мы морем до Маската десять дней, а от Маската до Дега четыре дня, а от Дега до Гуджарата, а от Гуджарата до Камбея… От Камбея поплыли к Чаулу, а из Чаула вышли в седьмую неделю после Пасхи, а морем шли шесть недель в таве до Чаула».
«И тут есть Индийская страна», – восхищенно выдыхает Афанасий. И как ему в эту минуту не позавидовать? Сегодня там (примерно там), где он сделал первый шаг в Индию, ему поставлен памятник. О нем тоже отдельно расскажем.
Есть, впрочем, еще одно важное обстоятельство. Для жителя Твери Афанасий Никитин – самый безусловный герой местной истории. Как-то автор этих строк в большом сибирском городе на встрече с читателями попросил аудиторию назвать героя-тверича, человека, который бы однозначно ассоциировался с Тверью. Люди постарше называли Михаила Калинина (в советские годы 55 лет Тверь носила его имя), люди попроще – Михаила Круга, продвинутые – князя Михаила Тверского. Проблема в том, что те, кто называл Калинина, чаще всего не знали, кто такой Михаил Тверской, а любители Михаила Круга, как оказалось, не знали, кто такой Михаил Калинин. Единственной тверской фигурой, однозначно известной всем, оказался тверской купец Афанасий Никитин. Даже любители Круга знали, что это такой купец, в честь которого названо известное пиво.
Афанасий отправился в свое путешествие из Твери и, возвращаясь, стремился в родную Тверь (скорее всего, так). Автор этой книги давно живет в Твери и решил, что будет правильным, если в книге появятся люди, которые так или иначе связаны с Афанасием Никитиным. Или, точнее, с мифом о нем. Человек, который проводит экскурсии по Твери, обрядившись в костюм тверского купца XV века; путешественник, решивший пройти пешком по маршруту Тверь – Индия по следам Афанасия Никитина; человек, строящий точную копию торгового купеческого судна, именно на таком отправился по Волге Никитин. И еще несколько жителей Твери, которым тоже есть что сказать об этом человеке. Об Афанасии Никитине говорят и сегодня самые разные люди. Пусть их голоса тоже звучат в книге.
Как ни удивительно, но спустя пять с половиной веков после его путешествия Афанасий присутствует в современной тверской жизни – о нем думают, говорят, объявляют в его честь конкурсы сочинений и спортивные соревнования… И это не только примета наших дней, так было и раньше. Например, в 1905 году тверской городской голова Лебедевский, открывая женское коммерческое училище на улице Миллионной, высказал такое пожелание: «Пусть воспитанницам коммерческого училища будет присущ дух торговой предприимчивости и стремление к широким коммерческим знаниям, какими обладал увековечивший свою память Афанасий Никитин».
И потом – это же такой русский, такой понятный сюжет: пошел человек неведомо куда, попал в настоящую сказку, а когда возвращался домой, не дошел до родины и помер в дороге. Жалко его. Но сам он о своем путешествии не жалел.
Глава первая
Афанасий и Хрущев
Краевед и экскурсовод Артем Бандурист в назначенные дни проводит экскурсии по Твери. Экскурсоводов в городе много, в выходные дни автобусы с туристами каждые десять минут паркуются на центральной площади близ памятника Михаилу Тверскому. Однако спутать Бандуриста с другими экскурсоводами невозможно. Он единственный в Твери встречает туристов, облачившись в полный исторический костюм тверского купца XV века – именно в таком когда-то ходил Никитин. У Бандуриста уже есть серьезная популярность, и хотя экскурсоводом он подрабатывает от случая к случаю, однако восторженные отзывы столичных туристов о том, что в Твери вас водит по городу «настоящий Афанасий Никитин», доходят и до него.
Да и к своему внешнему образу он относится чрезвычайно серьезно. Бандурист – человек добросовестный, член нескольких местных краеведческих и реконструкторских сообществ, много лет изучает исторический костюм тверского горожанина позднего Средневековья. Поэтому он максимально, как утверждает сам, похож на самого известного героя тверской истории, автора «Хождения за три моря». Зимой – в длиннополом охабне, меховой шапке, кафтане и подбитых мехом сапогах. Летом – в нарядном кафтане, подпоясанном широким кушаком, с которого свисает кошель, в шапке и сапогах. Артем не просто тщательно относится к аутентичности своего исторического костюма – он выискивает мельчайшие упоминания о том, как одевались жители русских городов 500 лет назад, поэтому последним штрихом перед выходом «в люди» становятся окладистая борода и усы.
Эффект, когда людей, приехавших в Тверь на экскурсию, у автобуса встречает «сам» Афанасий Никитин, переоценить сложно. «Они в полном восторге», – говорит Артем о реакции туристов. По его словам, с каждым годом уровень знаний людей, приезжающих на экскурсии в Тверь, растет. «Недавно я работал с группой северян, приехавших из Архангельской области, – вспоминает он. – Меня спросили о том, что я знаю о купцах, которые привозили свои товары из Весьегонска, самого северного муниципалитета нынешней Тверской области. И оказалось, что эти ребята давно и серьезно изучают торговые пути средневековой Руси, в которых Весьегонск играл важную роль. Приятно, когда гости нашего города демонстрируют такие знания отечественной истории».