Владислав Стрелков – Тульская область. Это моя земля #киберпутеводитель (страница 3)
– Как ты не понимаешь? Она моя дочь!
– Как ты не понимаешь? Она ребёнок, она по возрасту должна болеть! Ты не можешь по каждому чиху срываться к ней, тем более, сегодня!
– Прости!
– Ты ведь слышишь, чьи слова она произносит? Выполнить обещание или вестись на манипупяции – это твой выбор!
– Прости…
…
Сумерки уплотняются, я запрокидываю голову и смотрю вверх. Беспросветно. Мне в лицо мокро, колко, кусаче падает и падает небо.
Белёв несуразный, внезапный, противоречивый. Пасынок Тульской губернии. Дорога к нему идеальная, но обрывается выбоинами на въезде. Только расслабишься – как тряхнёт! Обитаемые храмы милосердно соседствуют с обезглавленными церквями. Некогда богатый купеческий город на излучине Оки, прославленный кружевами, пивом, лыком и ножами теперь спасается яблочной диетой и пастилой.
Экскурсия по фабрике и музею закончилась, сбор на привокзальной через полчаса. Велено поторапливаться. Небо больно щиплет нос, зябко лезет за воротник.
Группа вдохновенно мчит за пастилой, зефиром, яблочными дольками. Я было тоже рванула, но, стиснув зубы и мелочь в кармане, решила, что мне интересней памятники. Вот крадусь к обледеневшему Льву Толстому. Толстой был в Белёве один раз проездом, и вот на тебе – памятник… На носу, голове, плечах его мокрый, пятнистый снег. Я хочу дотянуться, отряхнуть, согреть, но не выходит, и я в отчаянии бью ногами каменное подножие. Люди поворачивают серые лица и, ёжась, втягиваются обратно в воротники.
Бабка перед фонарным столбом у импровизированного прилавка, собранного из пластиковых и картонных ящиков, окликает меня.
– Дочкя, угостись. И полакомисси, и хвигурку не спортишь.
– Испортила уже… и не только фигурку.
– Попробуй хрустилУ. С корицей? С ягодками?
Смотрю в морщинистое лицо. Бабка улыбается мне, щёки в румянах. Неровно накрасила. Под сумеречным фонарём румяна – грязные пятна. Рукой без перчатки закрываю рот, откашливаюсь. Дома не смолчала и сейчас не могу. Холодные пальцы. Холодное кольцо. Снег усиливается. Дождь усиливается…
– Замёрзла? К хрустилЕ взвар отведай – с травами, мёдом. Согреесси!
– Ну… наливайте.
Слышу свой голос и не узнаю. Таки охрипла. Лучше б чего покрепче предложила мне, бабка, а то – взвар, знаешь, не лекарство.
– Хлотни хоряченького, полегчаить.
Полегчает, да? Скоро возвращаться, а куда? Некуда возвращаться. Обида такая, ни с варевом, ни с сухарями – не проглотишь.
Отхлебнула. Проглотила. Взвар дымит, обжигает через пластик.
– Двое суток пекла, сутки сушила! Царю-батюшке такие подавали! Нравитси?
– Очень! Сколько стоит?
– 50 рублёв! Всяко яблочками хрустеть пользительней, чем картошкой пересоленной.
Жизнью пересоленной хрустеть. Картошка-то что… Мелочь звенит в бабкину ладонь. Сухарики, шурша, опадают в бумажный пакет. Рассыпаются в золотистую пыль. В пыль…
– Откель будешь, дочкя?
Какое дело-то тебе, бабка?
– Из Москвы. Да уезжаю уже.
– Москва далёко. Ваши в дороху беруть по две меры. Тем более, ты с благоверным. Бери!
– Я одна! – осеклась, – Здесь одна…
– Ты не одна, дочкя, я ж видю… Трохи в дороге клюнешь, трохи сберегёшь до дому. Попотчуешь Ваньку сваво.
– Откуда знаете, что не одна?
– А ты, когда смеесси, у табе на щеках по две ямочки.
Где ж ты видела, бабка, как я смеюсь?
– У меня… вот… все что осталось… – выгребаю мелочь.
– Деньги – госи. То – нет, то – горси… Давай сюды, досыплю доверху. Да на чипсиков ещё возьми…
…
В пакет, как в распахнутую дверь, врывается ветер. Хватает горсть яблочных чипсов, взвивает. Описывая круги и спирали, яблоки взлетают под облака, и я прощаюсь. С яблоками. С собой.
– Не надо, – говорю бабке и ставлю пакет на прилавок, – Не надо мне. Возьмите. Нет у меня никакого Ваньки. И ямочек на щеках тоже.
Ты сама – Иванка, Ива.
Замёрзшее моё тело под тонким осенним пальто взрывно горячеет. Я отворачиваюсь резко, чётко. Нащупываю пару застрявших монеток в кармане и с силой бросаю вниз. Снег усиливается. Дождь усиливается…
Деньги под ногами. Яблоки в небесах.
Чеканя шаг, возвращаюсь к группе. От мороза и темноты группа грудится, как стая пингвинов полярной ночью. Наш лайнер, отдуваясь, открывает обе двери, и мы впитываемся в темно-синее чрево. Белёвские колдобины сменяются скатертью трассы. Воркование мотора в сочетании с шумом дождя баюкают, усыпляют……
…
– Как хорошо, что ты вернулась… А я так ждал тебя. Вот, урожай собрал. С Нашей яблони. Наши-то яблоки – лучшие.…
…
В чёрном окне кухни – кристалл Полярной звезды. Запах трав, тепло мёда, вкус корицы, яблоневый дух. Высокие кружки дымят иван-чаем, накрепко сцеплены мизинцы.
Ты спас мой мир. Яблочный спас.
Пастила Белёвская – лакомство по старинному русскому рецепту, изготавливаемое исключительно из натуральных продуктов. В составе яблоки, сахар, яичный белок. Большое количество яблочного пектина, благотворно влияет на организм человека.
Яблочные Хрустишки – это сухарики из пастилы. В составе печеные яблоки, сахар, яичный белок. В диетическом варианте сахара нет. Хрустишки имеют кисло-сладкий вкус.
Музей пастилы компании «Старые традиции» знакомит с историей возникновения основных народных промыслов, которые принесли городу всемирную известность – яблочной пастилой и коклюшечным кружевоплетением.
Гости знакомятся с процессом создания волшебных кружев, дегустируют и приобретают сладости. В ассортименте фабрики «Старые традиции» до двадцати сортов пастилы, семь видов пастилы в шоколаде, десяток сортов зефира, пять видов мармелада, кисели.
Справка об объекте
Музей пастилы компании «Старые традиции»,
адрес: Тульская область, г. Белёв, ул. Привокзальная, 21 Б
Душа: мрак и свет
Наталия Еремина
Меня зовут Антон. Антон Семенович – зовут меня мои студенты. Антошей звала меня моя покинувшая этот мир матушка. Тохой я был и являюсь для близких мне друзей – Степана и Володи. Пусть они и посмеиваются над моим пристрастием к книгам, но все же с интересом слушают мои истории.
Сказать, что я люблю старые книги, – ничего не сказать. Писательство – не мое увлечение точно, издательское дело меня также не привлекает. Мне оставалось только пойти учиться на переводчика, копаться в старых языках и в то же время иметь возможность прикоснуться к прошлому. Реставрации же я научился в музее на специальных курсах.
Вы, наверное, не удивитесь тому, что я частый гость нашей областной научной библиотеки в Туле. Ее коллекция редких и ценных изданий греет мне душу. Я с огромным трудом добился возможности работать в этом месте. Каждая книга несет за собой много больше, чем просто текст, в нее помещенный. Это огромные усилия и душа автора, это труды редакторов и верстальщиков. Это каждый, кто участвовал в сборке книги.
А ведь раньше чуть ли не каждую книгу делали вручную. Это настоящие сокровища, ценность которых, как и ценность хорошего вина, растет с годами.
Книга – это не только отражение души автора, но и ваше отражение. Ведь вы читаете ее через призму своего опыта, вкладывая и извлекая из нее собственные мысли. Одна удивительная книга, с которой мне довелось столкнуться, стала открытием для меня.
У книги, как и у любого человека, есть имя. Это ее название. Так же как и людское имя, название книги меняется в зависимости от человека, который о ней говорит. Не кардинально, конечно. Но и меня Марусей никто не зовет. А если б и назвал, то наверняка за дело. И тогда это бы соответствовало моему содержанию, будь я печатным изданием.
Название книги, о которой я хочу вам рассказать, «Душа. Мрак и свет». Это сборник стихов Берты Нордэ, французской поэтессы, жившей в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Удивительно в ней то, что сколько бы я о ней ни рассказывал, книга словно требует от меня почтительности в произнесении полного своего названия. Язык не поворачивается назвать иначе. Возможно, если бы я так тесно с ней не работал, все было бы иначе.
История ее появления в коллекции библиотеки весьма проста. Это подарок автора книги – Берты Нордэ – Льву Николаевичу Толстому.