Владислав Стрелков – Судьбы местного значения (страница 32)

Семен сидел, облокотившись на бревенчатую стену и прикрыв глаза, прислушивался к разрывам. Из крупнокалиберных бьют — не перепутаешь. Пару раз побывал под гаубичным артобстрелом. Только чудом выжил в этом аду. Тогда в полку мало кто после артподготовки уцелел и не получил ранений. Если контузии не считать. Снаряды летели с шелестом — звук жуткий, будто бумага рвется. Даже заметил один — кувыркался в полете, на вытянутый бочонок похожий, а через миг земля вздрагивает и жутким кустом до неба взлетает, а в голове тонкий звон и тошнота. Следом еще снаряд, и еще… начинаешь инстинктивно вползать в огромную воронку с единственным желанием — закопаться глубже в землю. То же самое при бомбежке бывало…

Кто-то зашелестел травой, и Семен приоткрыл глаза. Это приближался Комаров. В руках котелок и сверток держит.

- Вот держи, — подал он котелок, — поесть принес.

Старшина развернул бумагу — там оказалась пара толсто нарезанных кусков хлеба и несколько пластов сала. Семен заглянул в котелок. Перловая каша. Теплая. Закинул в рот кусок сала, ложкой подчерпнул каши и стал с аппетитом есть. Комаров достал кисет, бумажку и ловко соорудил самокрутку. Закурил.

- Тебя как по батюшке-то?

- Семен Михайлович.

- О как! — удивился старшина. — И меня Семен Михайлович. Тезки, значит!

- Слушай, тезка, а ты поесть Горохову носил?

- Носил. Он как раз поел и к капитану…

- Сам-то ел?

- Сала перехватил. А «шрапнель» видеть уж не могу! — старшина пыхнул табачным дымом. — А что делать? Из всех круп только перловка. Ладно мяса для навара немного имеется. Сало вот в деревне выменял.

- Привереда, — хмыкнул Семен, закидывая в рот еще пласт сала, — Походил бы ты по тылам голодняком, да на подножьем корму, посмотрел бы я на тебя.

- Да ладно прибедняться-то! — хлопнул по коленям старшина. — Знаю, у тебя консерва немецкая имелась.

Семена аж передернуло — чуть ложку мимо не пронес.

- Не напоминай. Сардины, будь они не ладны! Поперек горла встали. У немцев в чести, похоже. Тушенки видать не дают в паек… — Семен на миг задумался. — Или мне не везло на нее.

- А по мне так деликатес.

- Деликатес… — тихо засмеялся Бесхребетный, — только толку — банкой не нажрёшься, жирные — надо горячим запивать, иначе потом живот сводит и пучит.

- А что, костер разжечь проблема?

Бесхребетный недоуменно посмотрел на старшину.

- Так тыл же! — ответил Семен. — Не везде разожжешь. В сторонке в лесу — да, не проблема, а как к самому передку подошли, так немцев кругом… в сухомятку двое суток…

- Я-асно, — протянул Комаров. — Извини, не сообразил.

Котелок быстро опустел. Семен подобрал кусочком хлеба остатки каши со стенок. Поставил котелок и расслаблено откинулся. Комаров аккуратно затушил окурок, помял остаток самокрутки, вытряхивая табак на ладонь, ссыпал его в футлярчик. Отцепил фляжку и протянул Бесхребетному:

- Вот, тезка, хлебни чуток.

- Поначалу бы дал, — отхлебнув водки, сказал Семен. — Для лучшего аппетиту.

- У тебя и так он хороший, — возразил старшина, забрав фляжку. — Два порциона шрапнели в один присест смолотил! А чая, али компоту, извини — нет.

- Нет — так нет, и на том спасибо, — ответил Бесхребетный, вновь откидываясь на сруб. — Тезка, а чего ты тут? Вроде и бой идет, а ты не при делах.

- А я тут везде! По штату я командир взвода управления, — начал перечислять Комаров, — командиры-то вон, рядом. Еще я за караулы отвечаю, и хозяйство тоже на мне. Старшина, чо…

- Слушай, старшина, раз ту тут везде главный, не просветишь, что вообще происходит?

- Немчура наступать задумала.

- Та ты чё? — показушно удивился Семен. — Неужели⁈ А я тупой такой все думаю, чего немец гаубицами щедро кроет?

Старшина усмехнулся. И принялся вертеть еще одну самокрутку.

- А ты, Михалыч, не язви. Я перед кухней в штаб заскакивал. Связи с утра нет. Посылали связистов обрыв искать, и посыльного в дивизию, но ни слуху, ни духу пока. Вот и думай…

Семен насторожился. Он хорошо помнил, что говорил Иванцов — в местах наступления немцы всегда нарушают проводную связь. Для этого у них имеются подготовленные диверсанты. Даже название припомнилось — «Бранденбург». Они же могут отлавливать выдвинувшихся на поиски обрыва связистов, и вестовых меж штабами. Есть ли в полку радиостанция — вопрос. Если имеется, то могли обстрелом повредить. Скорей всего радиостанции нет, потому как — дефицит. Непонятно, почему командиры спокойные, и движения на выяснение обстановки никакого. О чем там в штабе думают вообще? Особого приказа ждут?

Судя по интенсивности канонады, бой идет серьезный. Сместился ли бой к востоку или нет, пока не ясно, но беспокоится надо уже сейчас. Обстановку выяснить, а то было уже раз подобное — сначала пропала связь с соседним полком, потом артналет, следом штурмовики явились, затем противник из тыла… и долгая дорога по лесу полтора десятка бойцов. Все что осталось от полка.

Семен не представлял — что ему в этой ситуации делать. Он пока тут никто. Кто окруженца послушает? Иван Савельевич послушает, примет к сведению, но на этом все. Остальные мигом паникерство пришьют.

Треск мотора отвлек от размышлений. Бесхребетный с Комаровым посмотрели налево. К дому, подпрыгивая на кочках, подлетел мотоцикл. Сидевший позади водителя лейтенант, соскочил, не дожидаясь остановки, что-то спросил у сержанта, что у двери стоял, и вошел в дом.

- Вот и новости пожаловали, — прокомментировал старшина, поднимаясь. — Пойду, боеприпас весь раздам, а то чуйка, что жарко тут вскоре будет. Бывай, Михалыч, на всякий, и зла не держи.

- И ты Михалыч прости, что от души об землю приложил, — сказал Семен, протягивая руку.

- Зато мозг вправил! — улыбнулся Комаров, крепко пожимая ладонь.

- Боец Бесхребетный! — крикнули от входа.

- Здесь я, — откликнулся Семен, огибая угол дома.

Тот лейтенант, что недавно на мотоцикле прибыл, оглядел внимательно и жестом указал зайти в дом, а сам куда-то направился. В светлице Горохов перекладывал вещи из своего вещмешка. Горянников стоял у окна, бегло просматривая тетрадь, а Сумароков что-то записывал, перебирая немецкие документы.

- Так, Семен, — отвлекся от чтения капитан, — обстановка усложнилась. Вот твое оружие, экипируйся.

- Распишись, — подсунул лист Сумароков. — Вот тут…

Это была опись его вещей, включая оружие и боеприпасы. Такой же лист на подпись подали Горохову.

Семен заглянул в ранец. Все на месте — белье, мыльно-рыльное, и трофейные консервы. Шоколад и зольдбухи солидной стопкой лежали на столе. Рядом Ф-1, очевидно та, которой был заминирован вещмешок, а так же ножи и боеприпасы.

Бесхребеный забрал оба Золингена. Один вместе с кобурой и гранатным подсумком подвесил на ремень, второй в сапог сунул. Затем споро зарядил оружие — пистолет сунул в кобуру, а маузер на ремень за спину. Оставшиеся боеприпасы рассовал в ранец и по карманам. Горохов тоже экипировался быстро. Не забыл прибрать свою гранату. «Эфек бы раздобыть» — подумал Семен.

Тем временем капитан с лейтенантом собрали зольдбухи и вместе с тетрадью убрали в планшетку.

- Значит так, товарищи! — сказал капитан. — Обстановка такова — немцы начали наступление. Бои идут тяжелые. И приказ таков — вы, — Горянников поочередно ткнул в Горохова и Бесхребетного, — и эта командирская сумка со всем содержимым, должны быть эвакуированы в тыл. Вопросы?

- Разрешите, товарищ капитан? — шагнул вперед Семен.

После утвердительного кивка, Семен пересказал свои мысли о тактике немецких диверсантов.

- Считаете, они здесь? — спросил Сумароков. — И заградительные группы их не обнаружили?

- Считаю, что немецкие диверсанты имеют хорошую подготовку. Считаю, что они имеют хорошо подготовленные документы. Считаю, что раскрывать себя до начала наступления не стали бы, ожидая его в надежном месте. Считаю…

- Стоп! Стоп! — остановил Семена Горянников. — Разогнался. Да, вся проводная связь нарушена. Да, пропали связисты и трое вестовых. Твои резоны услышаны и приняты к сведению. Что предложить хочешь? И… — он повернулся к лейтенанту, — ты на резкость не обижайся, и знаниям Семена не удивляйся. Если б не… — капитан смолк на мгновение, — давай, Сёма, излагай свои мысли…

Бор сменился смешанным лесом и дорога и без того не ахти, стала вообще никакая. Голубев взмок, пытаясь провести бронетранспортер через этот лесной серпантин. Работая стопорами, он крутил ганомаг все лучше и лучше, ни разу не приложив борт об ствол. В таких местах мотоцикл вырывался вперед, но это если не попадались поваленные стволы. Не толстые, все больше вершинами, и подгнившие сухостои. Подобные ветровалы — обычное явление в смешанном лесу. Для бронетранспортера это семечки, а цундаппу — препятствие. В этом случае мотоцикл пропускал ганомаг вперед, и бронетранспортер продавливал завал, освобождая путь цундаппу. И вновь мотоцикл дозором впереди.

Рейд к Зельве напоминает — подумал Лукин — ганомаг, и сборная группа. Бронетранспортер камуфлирован, и цундапп впереди дозором идет, но очень похоже. И задача такая же важная — в лепешку расшибись, но выполни. Все схожее. Так же учтена возможность встречи окруженцев. Чичерин и Тамарин на цундапе без немецких касок и плащей. Это чтобы ясно было, что свои едут. Разглядят ли?

Дорога нырнула вниз. Очередная небольшая речушка, даже не речушка — ручей, но первым его миновал цундапп. Проехал без проблем, взлетев на противоположный берег. Первую на пути речушку форсировали с ходу, и проехавший бронетранспортер промял солидную колею, а цундапп, пытавшийся взять правее, мигом увяз, и пришлось его выталкивать. Теперь первым по бродам шел мотоцикл…