Владислав Силин – Здравствуй, земля героев! (страница 79)

В нескольких словах де Толль обрисовал ситуацию. Учитель слушал угрюмо, словно голодная панда. Когда рассказ кончился, долго молчал.

Нехорошо молчал, темно.

– Лисье это дело, ученик… – с неохоткой отозвался он. – Помочь тебе можно, дело лишь в цене. Я могу сделать так, что ты благополучно закончишь инспекцию. Выйдешь на пенсию, отправишься на Дачное… Могу открыть и другой путь – путь борьбы и приключений. Правда, я не совсем понимаю, как ты справишься с «Элизой» и гвардией губернатора. Но в конечном счете это неважно. Выбор за тобой, ученик.

Владислав Борисович задумался.

В пятнадцать лет легко менять планы… Легко сорваться за незнакомой девчонкой – просто потому, что ей отчаянно нужна помощь; легко влезть в драку, потому что четверо на одного – это нечестно.

Но в шестьдесят менять что-либо поздно. У него дети, внуки – он им нужен. Пусть уж лучше Лувр останется страшным сном. Он, де Толль, как-нибудь это переживет.

– Я выбрал, учитель.

– Что ж, сынку. По-твоему и сбудется.

…Де Толля тряхнуло и подбросило. Новый Китай исчез, и глаза инспектор открыл уже на Лувре.

Губернатор глядел на инспектора осоловело. Выпотрошенная капсула гиперпочты лежала на столе.

Новостная лента рябила заголовками: «20 % асурской реблягу-аши составляют жители Виттенберга», «Художница предсказала Асуралипсис», «Мойте руки перед поеданием младенцев!» (фотографии).

Лента обновилась. «Девочка фри» (фотографии), «Храм реблягу-аши – осквернение или крестовый поход?», «Губернатор покрывает людоедов».

Губернатор разжал кулак. В ладони его лежал черный кругляшок размером с пятикредовую монету.

– Только что, – сообщил Валериан Гракхович помертвелыми губами, – мне прислали администраторскую черную метку. О господи!..

О метке этой ходили легенды. Никто не знал, откуда она берется. Получивший ее управленец долго на своем посту не задерживался. Или недостача обнаруживалась, или хищения, а то и загадочный несчастный случай случался.

– Вон отсюда!! – заорал губернатор. – Мерзавец!! Элиза!

– Убить? – с надеждой осведомилась роботесса.

– Увести. В камеру двадцать прим. Мальчишку туда же. О, я вырву им сердца! – Перегнувшись через стол, губернатор добавил: – Ну, инспектор… Не знаю, как ты это сотворил, но жить тебе осталось недолго.

– Только после вас, Валериан Гракхович. Прощайте!

– Прощай, фондовый мой.

«Элиза» увела Владислава Борисовича в камеру. Яри уже сидел там, изучая упаковки лжуфлекса.

– Все в порядке, Владислав Борисович? – поднял он взгляд.

– Все в полном порядке. – Инспектор уселся, привалившись спиной к стене. – Умаялся я, братка. За амулет спасибо. Спас он меня.

– А что с этим делают? – Яри помахал пачкой лжуфлекса.

– Ничего особенного. Едят. Хотя, погоди…

…Через несколько минут узники увлеченно играли в шашечные поддавки.

Закончилась игра сама собой. Яри вдруг помрачнел. Настала его очередь ходить, но к «шашкам» он так и не прикоснулся.

– О чем задумался, Яри?

– Да так… О Катеньке думаю. Владислав Борисович, а мы ее спасем?

– Конечно, Ярик. Иначе и быть не может.

Де Толль пересел к мальчишке и обнял его за плечи.

– Ты меньше думай. И больше доверяй своему сердцу. С нею все будет хорошо, уверен.

Яри вздохнул и доверчиво прижался к старику.

– Знаете, Владислав Борисович, – сказал он, – вы мне моего дедушку напомнили. Он все мечтал, чтобы я стал музыкантом. А я отбрыкивался. Мне в детстве хотелось пиратом стать.

– Пиратом? – удивился де Толль.

– Да. Только не таким, как на Версале, а… а как раньше!.. Понимаете? Плавать по океану на паруснике, с испанцами сражаться.

– Понимаю.

– У меня знакомая есть. Таис… Тайка. Мы с ней вместе книжки читали. О пиратах. Изучали такелаж, команды морские всякие.

Де Толлю показалось, что он вновь слышит полузабытую мелодию, тревожную и зовущую в бой. И вроде даже слышны слова.

А еще он понял, что в чем-то предает мальчишку.

Понять в чем он не успел. Часть стены уехала в сторону, и вошел офицер в сопровождении двух роботов: уже знакомой инспектору «Элизы» и тумбочкообразного надзирателя. Де Толль смахнул с «доски» таблетки и отправил в рот.

– …лжуфлекс не весь съели, – докладывал надзиратель. – Наглядную агитацию читали нерегулярно. Побег замышляли…

– Хватит, – остановил его офицер. – Рапорт в письменном виде – и на печать. Стоп! «Элиза», иди сюда.

Секретарша выжидательно замигала лампочками. Офицер перевел ее в режим уничтожения документов и подкатил вплотную к надзирателю. Зажужжал принтер. Листы бумаги заскользили из лотка в лоток, прямиком в шредер секретарши.

– Еще, милый, – на низких обертонах выдала она, – не останавливайся.

Офицер же присел на корточки. Мелкий, костлявенький, с гладко выбритым, словно восковым лицом, он вмиг провонял всю камеру дешевым одеколоном.

– Де Толль Владислав Борисович? Вершинский Ярослав Дмитриевич? – Офицер сверился с записями. – Славненько, славненько… Мы вас не трогали, вы нас не знаете, а прогуляемся вместе.

– Это что, на допрос? – уточнил Яри.

– Можно и так сказать. Вы проходите, ребята, не стойте.

Ни конвоя, ни штрих-пометки охранной системы на погонах гостя. «Ай, как нехорошо…» – огорчился Владислав Борисович. С детства приученный к порядку, дилетантизма он не терпел. Даже у тюремщиков и наемных убийц.

До мальчишки тоже дошло.

– Вы не полицейский, – сказал он немного удивленно. – Вы что, киллер?

– Догадливый мальчик… Глядишь, вырос бы Фандориным. Извини, не сложилось. – Веселость в голосе убийцы исчезла. – Руки за голову и на выход! – приказал он.

В этот миг Яри метнулся, закрывая инспектора своим телом.

Затрещала пистолетная очередь.

Мальчишка запнулся на полшаге. Инспектору в лицо плеснуло горячим. «Это… что же?!..» – мелькнула нелепая мысль, обрываясь пустотой.

Яри осел на линолеум. Под телом его намокало темное пятно, разлапистое, словно морская звезда.

Убийца же шагнул в сторону, вскидывая ствол.

– Я-а-арри-и! – Инспектор не узнал собственного голоса.

Пистолет дернулся, выпуская комки пуль, и…

…мир прожгло оранжевым светом. Неясное сияние аварийки померкло.

– Прошу прощения за "беспокойство, – вылепилась из тумана бесформенная фигура. – Это агентство новостей «Прэта-плюс», главный пипиар-менеджер[37] Гений, В народе Известный. Вы не согласитесь ответить на пару вопросиков?

Когда случается нечто необъяснимое, человек совершает много лишних движений. Он моргает, трясет головой, кашляет. Таким образом тело примиряется с новой реальностью. Ну, а уж вслед за телом и сознание.

Де Толль этой возможности оказался лишен. Оранжевый свет надежно сковал его. На расстоянии вытянутой руки, умытые свинцовым блеском, в воздухе толпились пули.

Каким-то образом прэта остановил время. Впрочем, их наука это позволяет.