Владислав Силин – Монополия на чудеса (страница 70)
– Подожди. – Света встала на колени. – Ты меня подержишь? А то я упаду.
Она пошарила руками у меня над головой. Нащупав что-то невидимое, дернула.
И белая река развернулась передо мной – ослепляя и даря свободу. В единый миг я охватил взглядом все.
Что я несу другим. Что другие дарят мне.
Смерти, проклятия – но и спасения, и благословения.
Мою судьбу.
Я едва не скатился в воду. В миг, когда срывается поводок, когда Истень еще не взяла свое, а маг от силы уже отказался, манар переживает всплеск умений. Отчаянное озарение располосовало меня. В единый миг связалось все: цербер в зверинце, кинжал аль-Бариу, инвалидная коляска Марии, обряд границы, проведенный над Алексеем Озерским.
Пазл сложился. В нужный момент – как это обычно и бывает, – вот только времени оставалось не так уж много.
– Все… – Руки дзайаны бессильно упали мне на плечи. – Теперь я не магиня. В ближайшие полгода, если не больше. Не бросай меня, Рек! Пожалуйста!..
– Ну что ты. – Я прижал ее к себе. – Встать можешь?
– Да. А зачем?
– Как зачем? Ты же хотела стать детективом?
– Н-ну да…
Слезы на щеках дзайаны мгновенно высохли.
– Сейчас отправляемся в башню молчания. Твоего непутевого дружка-музыканта надо спасать. И – ты удивишься, конечно, – некроманта Тепеха, хоть он и отъявленный мерзавец. Для начала отнимем у мертвецов аль-Бариу, а там… Там видно будет.
– Чаровато! Так чего сидим?! Вперед!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Двадцать минут спустя мы вышли к башне безмолвия. Соваться через главный ход я не рискнул: наверняка там дежурят Иштвановы питомцы. Пустырями, свалками мы выбрались к бетонному забору, окружавшему башню.
– Ого! – прошептала Света. – Вот это защитка!
– Ты что-то чувствуешь?
Она помотала головой:
– Мне сейчас даже думать о колдовстве больно. Пустячная чара как гвоздем в грудь. Просто… сам смотри!
Я посмотрел.
Действительно, аснатары постарались на славу.
Бетон покрывали стилизованные под детские рисунки охранки. Мама с детьми идет на прогулку. Собака несет тапочки хозяину. Едут машины с флагами, а над ними облака, похожие на клочья сахарной ваты.
Во всех картинах присутствовала одна и та же стилизованная фигура. Грудь – решетчатая трапеция, ручки-прутики, голова похожа на перевернутую грушу. С лицом художник не мудрил особо: квадратные глаза, треугольный, словно у черепа, нос, улыбчивый рот. Палка-палка-огуречик, злой скелетик-человечек.
Ноги человечков сковывали цепи. Аснатары надежно обезопасили себя от контрудара со стороны Тепеха.
– Ладно, лезем. Я первый.
– Это почему ты первый?
– Я вооружен лучше. Кстати, о вооружении…
Я развязал хакаму и смотал в неряшливый тюк. По-хорошему ее сложить бы, но на пыльной траве складывать – только извозишь.
Повозившись со шнурками катаны, я пристроил ножны за ремнем джинсов. Проверил, как скользят – если выхватывать, чтобы без сюрпризов. Лезть, конечно, неудобно, но эффективность требует жертв.
– Все. Пойдем.
Мы перебрались через забор. С той стороны начинался янтарный эльфийский сад; из куч мусора вырастали деревья с серебристыми стволами и шафрановыми листьями.
– Заповедничек, блин! – брезгливо отряхнула руки дзайана.
– Хоть не болото и то спасибо. Кстати, нас подслушивают.
– Кто?
– Во-он там, смотри.
Из-под листвы торчала коряга. Оч-чень подозрительная коряга! Если проявить немного воображения, то можно представить, что сучки – на самом деле пальцы, а лохмотья коры… ну, лохмотья и есть. И тогда чуть выше – вовсе не большой гриб-дождевик, выеденный червями, а…
– Ужас какой! Скелет!
– Не скелет, а чистый, – авторитетно поправил я. – Не обижай аборигенов. Эй! – Я помахал папкой. – Пусть чистый предупредит барона! Человек вернулся с новостями!
Палая листва зашевелилась; мертвец поднялся, настороженно глядя на меня, и молча похромал в лес.
– Держи пока. – Я вытащил из папки листок и протянул Свете. – Это твое. А вот это мое.
– Что это?!
– Наши пропуска на этот свет. Здесь описания персонажей; отныне ты – целительница восемнадцатого уровня Аспириэль, а я – паладин двадцатого Игороху.
– Почему это я Аспириэль?! – обиделась Света. – Не хочу!
– Тогда кто? Корвалоль?
В ответ она отвесила мне пинка.
– Потом еще получишь! – прошипела многообещающе. – Я – Злючиэнь!
– Ну, Злючиэнь так Злючиэнь, тоже неплохо!
Пока мы препирались, среди деревьев замелькали пепельные тени. К нам шел старый знакомец барон.
– А-а! Смертные в землях клана, – обрадовался он. И обернулся к своему воинству: – Пусть чистые разожгут огонь.
– Пусть грязные разожгут огонь, – забубнили за спиной барона скелеты. – И немедленно!
Субординация в клане мертвецов почиталась свято. Зомби бросились исполнять приказание. Скоро над поляной заплескали языки костра.
– С чем пожаловали, смертные? – приблизился к нам барон. Со времени нашей последней встречи он обзавелся колоритным посохом (выброшенной штангой для штор) и кольчужкой, склепанной из алюминиевых крышек. Ах да, еще пирсингом! На скулах и лбу Лютена яркими светляками горели диоды из елочной гирлянды, придавая черепу восхитительно праздничный вид.
– Я принес заявку на игру, подписанную Императором мечей. Все, как ты просил.
– Человек! Чистые не просят. Чистые повелевают, пора бы уж запомнить наконец. Что человек хочет за добрые вести?..
– Человек хочет… тьфу! Мне надо пройти к вашему господину, некроманту Тепеху.
– Это дозволено, – важно кивнул барон. – Человек пойдет к господину. Спутница человека останется здесь и станет чистой. У нас подданных не хватает, – извиняющимся тоном добавил он.
Я знал, что без подвоха не обойдется, но на всякий случай притворился растерянным:
– Эй, эй! Так мы не договаривались!
– А чистые не договариваются. Барон предложил, люди думают.
За спиной Лютена поднялась малоприятная возня. Зомби приволокли мангал, разложили на ветхом куске ткани кусачки, клещи, сверла, обломки ножовочного полотна.