Владислав Силин – Монополия на чудеса (страница 42)
Вы знаете триста восемьдесят два остроумных ответа на «эй, козел!».
А теперь – внимание! – представьте, что вы все это потеряли.
Взгляд Кисмет скользнул мимо, так и не задержавшись на мне.
Чтобы не упасть, я вцепился в край сцены. Рядом, не стесняясь слез, рыдал искалеченный юнец. За спиной слышались сдержанные женские всхлипывания.
– Я выбрала, – после томительного молчания призналась Кисмет. – Простите меня, пожалуйста!.. Я всех вас люблю, но ему нужнее. Пусть он поднимется сюда, ко мне. Любимый!
Как ни странно, после этих слов зал отпустило. Плач и слезы прекратились; даже стало как-то посвободнее. Проталкиваясь сквозь толпу, полупьяный от счастья, к сцене брел избранник Судьбы – редковолосый, краснолицый манар с физиономией, словно вытесанной из гранитного кукиша. Ассасины тянулись к нему, стремясь погладить, ущипнуть, да просто дотронуться до счастливца.
Кисмет и магистр помогли ему взойти на сцену.
– Как ваше имя? – спросил магистр.
– Мое? Аф… фанасий.
– Афанасий! – застонала толпа. – Он – Афанасий!
– Вы художник? Поэт? Военный?
– Я-та? Я журналистом… ей-богу! – Афанасий завертел головой-кукишем. – Я, братцо, обозревателем за искусство работаю. В «Литературном вестнике». А за такую честь век благодарственный буду!
– Как это хорошо, милый! – Кисмет обняла ассасина, прижав к груди. – Скоро ты вернешься в свое издательство.
– Да я и сейчас там! – радостно осклабился тот. – На литературоведстве. Статейки критические пописываю, обзоры фантастические. А раньше за уголовную хронику работал. Матушка! – Афанасий с надеждой посмотрел на Кисмет. – Вы уж покомандуйте на редактора. Упросите за то, чтобы в прежнее место меня инвестировали.
– По слову твоему и сделаю, не волнуйся. А теперь расскажи, как ты манаром стал?
– Происки завистников, матушка. На заштатье, мерзавцы, выдвинули… Споводочили, а потом, говорят, негоже манару ответственную колонку занимать. В общем, полный гандикап, матушка. Сосватали под поводок Людею.
– Людею под поводок! Людею под поводок! – нестройно зашелестело над рядами. – Афанасия! Горе мерзавцу!
– Подойди сюда, племянник. – Магистр сделал приглашающий жест. – Дело твое судьбе боле неподвластно. Я его решать буду.
С видимой неохотой человек-кукиш оторвался от Кисмет. Судьба отошла в сторону, а манар стал на колени перед магистром.
– К стопам припадаю, Горный Дядя! Ты теперь, так сказать, об меня пророк и ответчик!
Магистр поморщился: похоже, Афанасий нес явную отсебятину. Однако слова его звучали искренне и страстно.
– Восстановись же на справедливость, Дядя! Кого отправишь ты на злокозненного Людея? Уж не Порогов ли Истени?
– Нет, племянник. Дело это не под силу воинам низшего посвящения.
В этот миг я узнал магистра. Да и как не узнать?! Голос примечательный, манеры театральные, можно сказать, шекспировские. Это покажется странным, но я ощутил к магистру неожиданную симпатию. Так, словно оказался в компании давнего приятеля.
– Быть может, Ключи Истени справятся? – продолжал Афанасий.
– Нет. Равные тебе тоже проиграют.
– Так кто же? Неужто Двери?!
– Воины высшего посвящения слабы перед Людеем. Услышь же слово истины, Афанасий! Лишь один человек может помочь тебе. И этот человек…
Назвать его магистр не успел. На сцену бочком выбрался распорядитель в зеленой ливрее. Смешно шевеля раздвоенной бородой, он что-то зашептал магистру на ухо.
Тот внимательно выслушал донесение, а потом нетерпеливым жестом отодвинул бородача в сторону.
– Племянники и племянницы! – объявил он. – Только что мне передали страшное известие. В наши ряды вкрался шпион!
Трудно всколыхнуть манаров, переживших столько чудес… Тут вам и лекция, и явление судьбы-Кисмет, и выбор с последующим разочарованием. Магистр выжал из ассасинов все чувства, на которые те были способны, и теперь пожинал плоды своей непредусмотрительности. Убийцы расслабленно молчали.
– У предателя нет знака посвящения! – ярился магистр. – В надежде ему отказано! Он мне не племянник! Внемлите, родичи: тот, кто сумеет распознать врага…
В задних рядах кто-то отчаянно заголосил. На него зашикали.
– …станет моим любимым племянником. Или – племянницей!
Промедление равнялось гибели. Эхо фразы еще носилось под сводами, а я уж карабкался на сцену.
– Я!! Я знаю!! – крикнул я и, обернувшись, ткнул Пальцем в толпу. – Это он!
Манары доверчивы, порой даже слишком… А обстановка в зале Кисмет и так накалилась до предела. Толпа за моей спиной взорвалась шумом потасовки. Никто не понял, на кого именно я указал, но больше всего досталось несчастному хромцу, что стоял рядом со мной.
Бородач-распорядитель онемел. Наконец он преодолел замешательство и ринулся мне навстречу.
Тут мне пришлось здорово пожалеть, что я оставил кроссовки в Истени Артема. Обувь сама по себе отличное оружие: носком тюкнуть, стопу раздробить. Мало ли что!
Мне же пришлось обходиться тем, что есть. Я поймал распорядителя на шаге и помог сделать этот шаг длиннее. Ноги бородача взлетели в воздух. Грохнувшись задом о край сцены, он полетел вниз.
– Убейте мерзавца! – вопил магистр. – Кто меня любит – вперед!!
Пошла потеха. Ассасины перли на сцену в трех местах, но пока что неуверенно. Мне очень помогал бородач. Он ярился, подпрыгивал и дуром лез на сцену, мешая тем, кто мог бы напасть первым.
Я подскочил к одному из атакующих и протянул руку помощи. Ох и рожа!.. Аскавец, да еще и берсерк наверняка… Аскавец благодарно вцепился в мое запястье. Я дождался, пока он обеими ногами утвердится на краю сцены, а затем скрутился в котэ-гаэши.
Локоть аскавца хрустнул на моем бедре. Раскрутившись обратно, я швырнул громилу в толпу бойцов. Ассасины потрясенно взвыли. Началась куча-мала.
Человек шесть все-таки пролезли на сцену. О том, чтобы бить их, не шло и речи. Я продернул несколько ударов, опрокидывая противников друг другу под ноги, а сам рванулся к магистру.
Мне повезло куда больше, чем я рассчитывал. Отчаянно визжа, Кисмет бросилась мне навстречу. Я поймал ее за талию, придержал за волосы, чтобы не получить затылком в нос, и отпрыгнул к занавесу.
– Остановитесь! – визжал магистр. – Племянники, племянн… скоты бешеные!
Я запрокинул голову Кисмет и наклонился к ее горлу. Женщина дернулась; от нее несло потом и страхом.
Не знаю, чего уж там орденцы ожидали от шпиона, однако никто не усомнился, что я могу перегрызть горло их судьбе. Волна атакующих застыла.
– Отпустите меня!.. Пожалуйста! – сдавленно пискнула пленница. – Я всего лишь актриса!..
– Тс-с-с, – прошептал я. – Постой спокойно, и все будет хорошо. Ладно?.. Я тоже в некотором роде актер. Так что мы коллеги.
Это ее немного успокоило. Я могу на расстоянии почувствовать, когда человек готов к каверзам. В пустоте бьются искорки-пульсики – игривые, отчаянные или злые. Кисмет покорно застыла в моих руках – обнаженная, перепуганная. Не требовалось большого труда, чтобы читать ее, как открытую книгу.
Актрису все еще колотило от страха. Отыскав на ключице особую точку, я накрыл ее ладонью и чуть пошаманил.
Все получилось. Дыхание Кисмет выровнялось, напряженные плечи расслабились.
– Вот и прекрасно, – сказал я. – Прикажи им отступить, милая.
Актриса кивнула. Выпрямилась – насколько можно выпрямиться в руках террориста – и чуть отставила в сторону ногу.
– Что творите вы? – спросила она с укоризной. – Иль не верите в свою судьбу?
Я ощутил, как вновь заструилось вокруг нечто невидимое, связывая Кисмет и ассасинов цепями обожания.
– Иль не видите вы, что я, судьба ваша, в руках этого человека? Бросьте оружие, безумцы! От меня не уйдешь!
– Толково, – похвалил я. – Ты замечательная!
– Стараюсь, – отвечала она с мрачностью.
Вот только одного старания мало. Ассасины переглянулись; в их лицах недоумение переходило в растерянность. Оставалось совсем немного: дожать их, смять, сбить с толку. Все бы обошлось, но вмешался магистр.
– Племянники! – укоризненно воззвал он, – Что же вы отступаете перед врагом? Смотрите: судьба повернулась к нему задом!
– Вовсе нет, – заспорила Кисмет. – Он у меня за пазухой!