Владислав Савин – Восход Сатурна (страница 35)

— Тоже верно. Физика — точная наука.

— А физические расчеты не точны?

— А физические расчеты не точны.

— Иначе говоря, вы мне предлагаете строить реакторы по производству плутония, существующие только в теории. И это после провала уже второго эксперимента. Вы не находите, что в мире еще не существовало такого идиотского планирования?

Диверсию не заподозрил никто. Чтобы ее осуществить, надо было представлять атомные процессы лучше, чем ученые «Манхэттена». То есть иметь у себя более продвинутую атомную программу. А это представлялось абсолютно невероятным.

Кто сейчас в мире мог заниматься атомом? Британцы? Но они еще с сорокового года передавали в США бесплатно, без всяких условий все свои военно-технические разработки, включая информацию и даже специалистов по своему ядерному проекту. А осенью сорок второго, в разгар битвы за Атлантику, находились в таком положении, что, казалось бы, сама мысль чем-то не угодить дяде Сэму должна казаться им ересью.

Германия? Все помнили, что именно рейх был первой державой, начавшей работы в этой области еще до войны, летом тридцать девятого. Как доносила разведка, немцы делали ставку на тяжелую воду, а не на графит. Но также было известно, что в Германии есть сразу три атомные команды: военные, ученые во главе с Гейзенбергом, и совершенно уж неожиданно собравшиеся «непризнанные гении» под эгидой Министерства почты. Столь странный выбор понятен, если учесть, что по этому ведомству в рейхе проходила радиоэлектроника, а потому имелась достаточная научно-производственная база. Так, может быть, одна из команд обратила внимание на графитовый реактор и добилась неожиданного успеха?

Прочих участников в расчет не брали. Достоверно было известно, что у русских никаких работ не велось еще летом сорок первого, и трудно было поверить, что страна, прилагающая в войне все усилия, может позволить себе идти на столь большие траты, да еще добиться значительных успехов за короткое время. Возможности Японии, по промышленному и научному потенциалу уступающей любой европейской державе, даже Италии, вызывали лишь усмешку. Страна, вкладывающая все ресурсы в третий военный флот мира, просто не потянула бы многомиллиардных затрат. В Италии, по утверждению маэстро Ферми, не осталось никого, кто мог бы поднять такой проект и также остро не хватало ресурсов. Об оккупированной Франции можно было вообще не говорить, как и об игроках «второй линии»: Швеции, Швейцарии, Испании.

Так значит, не диверсия, а неизвестный физический процесс?

В канун Рождества в Вашингтоне в автомобильной катастрофе погиб сенатор Трумэн. Поскольку он был совсем уж незначительной политической величиной, никому не мешавшей, то это происшествие прошло почти незамеченным. Характерная деталь: в знакомой нам реальности о «Манхэттене» ему было сообщено лишь после смерти Рузвельта, уже в сорок пятом. Как показало следствие, сенатор был в изрядном подпитии и сел за руль — со всяким бывает, не повезло.

А вот злодейское убийство коммандера Риковера вызвало много шума, особенно в военно-морских кругах. Сорокадвухлетний офицер Корабельного Бюро успел своей принципиальностью нажить множество врагов среди подрядчиков, да и чего греха таить, среди вашингтонских бюрократов. Ну а там, где крутятся и распределяются очень большие деньги, правит закон джунглей, и это еще мягко сказано! Так что полиция сбилась с ног, отрабатывая версии. И не вина полисменов и контрразведки, что они не могли знать истины. А ведь именно Риковера в другой истории заслуженно назовут «отцом американского атомного флота», с учетом того, что сделал, отстоял, буквально вытянул на себе лично он, родившийся когда-то в Российской империи, в еврейской семье, эмигрировавшей в Америку перед той, прошлой Великой Войной и достигший многого исключительно своим трудом, талантом и упорством.

Чтобы оценить, что он сделал — еще в начале пятидесятых атомный реактор мощностью в тысячу киловатт — тысяча триста «лошадок», мощность электродвигателей большой подводной лодки времен войны, типа нашей К или немецкой XXI, занимал площадь в половину городского квартала. И не было никаких методов проектирования реакторов. Не было инженерных данных по поведению металлов в воде под воздействием одновременно высоких температур, давления и радиации. Не было паропроизводящих ядерных установок. Вообще никто не делал паротурбинных установок для того диапазона температур и давлений в конденсаторе, который характерен для подводной лодки. А ряд компонентов высокотемпературного реактора требовали таких экзотических материалов, как гафний и цирконий, а технологии их получения тоже не существовало! В нашей версии истории эту бесценную информацию, если не всю, то очень многое, принес советским ученым экипаж «Воронежа». А что было делать американцам?

Вы полагаете, этим в иной истории занимался частный бизнес? Три ха-ха! Это с каких пор честный… тьфу, частный… бизнесмен будет вкладывать свои кровные неизвестно во что? Нет, ну если правительство ему пообещает заплатить… А с какой стати казне платить за то, что, очень может быть, окажется пустышкой? Вы готовы рискнуть своей репутацией, кэптен Риковер? Готовы поручиться, что, во-первых, это необходимо, во-вторых, это реально заработает? Понимаете, что если вы ошибетесь, вас, конечно, не расстреляют и не посадят, мы же не тиран Сталин, но вышибут со службы без пенсии и мундира? И тогда вам останется лишь застрелиться самому, оставшись без средств к существованию. Нет, конечно, очень многие офицеры Бюро, уходя в отставку быстро находят теплые места в корпорациях, но только не вы, кэптен Риковер. Ведь среди бизнесменов в вашей сфере, наверное, не осталось никого, кому вы в свое время не отдавили ноги, выхватив изо рта жирный кусок? Вы убеждены в своей правоте? Верите собственной инженерной интуиции и расчетам? Что ж, поверим и мы… но помните, если вы все же окажетесь не правы…

И ты сумел пройти этот путь сам, напрягая и приводя в движение многих, ставя задачи, выбивая финансирование. Уже в 1954-м был готов мощный реактор, умещающийся в корпус подводной лодки «Наутилус», диаметром всего восемь метров! Ты будешь на своем посту, по сути командиром БЧ-5 всего американского атомного флота, до 1982 года. И умрешь, в иной истории, полным адмиралом, кавалером всех мыслимых наград, в 1986-м.

Так что спи спокойно, Хайман Джордж Риковер. Ты действительно был Великим Адмиралом. Вернее, стал бы им. И страна, где среди власти много таких, как ты, действительно, могла бы править миром. Таких, как ты… А не сторонников толерастии, биржевых воров и надувателей пузырей. Но как говорят у вас, в Америке — ничего личного, это ведь просто бизнес.

Убийц так и не нашли. Хотя крови корпорациям испортили немало, раскрыв заодно с полдесятка громких коррупционных дел.

Судоплатов по возвращении получил Звезду Героя. Но эта новость так и осталась в Америке неизвестной по понятным причинам.

Он помнил приказ товарища Сталина. После Победы обязательно должны найтись немецкие документы, однозначно указывающие на операцию Абвера или СД, а все, кто мог бы в Германии их опровергнуть, должны быть мертвы. Только тогда «Полынь» будет завершена и забыта. И никто из вас никогда не расскажет о ней.

Москва, Кремль.

Дорогой товарищ Сталин. Считаю своим долгом сообщить вам, что я не верю в успех предстоящего наступления. У нас недостаточно сил и средств для него. Я убежден, что мы не сможем прорвать немецкую оборону и выполнить поставленную задачу. Что вся эта операция может закончиться катастрофой, что такая катастрофа вызовет неисчислимые последствия, принесет нам потери, вредно отразится на положении страны, и немцы после этого будут не только на Волге, но и за Волгой.

— Доброе утро, товарищ Сталин! — молодцевато щелкнул каблуками генерал-полковник.

— И вам тоже доброе, товарищ Василевский, — ответил ему хозяин кабинета. — Вы проходите, присаживайтесь…

— Есть! — коротко выдохнул генерал и сел на предложенный ему стул.

— Так вот, товарищ Василевский, — продолжил Сталин. — У меня к вам небольшая просьба. Не могли бы ознакомиться с одним письмом… — и протянул ему пару листков необычно белой бумаги.

Генерал на некоторое время полностью погрузился в чтение и даже по его окончании не сразу начал говорить, явно стараясь потянуть время.

— Что я могу сказать, товарищ Сталин? — его собеседник неторопливо и тщательно старался подобрать нужные слова. — Не ожидал такого от генерал-майора Вольского.

— А чего вы ожидали?

— Ну-у, может быть, беспокойства за вверенный участок фронта или вопросов по полноценности МТО, но такой вот откровенной паники…

— Не ждали! — не спросил, а подтвердил Сталин.

— Да, не ожидал! Но он же советский человек и, несмотря на все наши неудачи, не может не стремиться приблизить Победу. А тут…

— Полное неверие в нее? — уточнил Сталин.

— Нет, не сказал бы, что ПОЛНОЕ неверие, но вот с положением под Сталинградом — он хочет выдать желаемое за действительное…

— А желает он поражения Красной Армии, не так ли? — вкрадчиво уточнил самый главный человек в стране.

— Нет, не поражения, а… скажем так — неучастия в нем!

— А какая тут разница? — с удивлением спросил Сталин.