Владислав Савин – Сумерки богов (страница 69)

Непосредственным начальником для инквизиции (будем для краткости называть ее так) был уже упомянутый кардинал-камерленго. А поскольку в указанное время, с 1939 года, он не был назначен — то сам Папа лично.

И совсем не обязательно, чтобы такими тайными адептами были все, задействованные в делах. Учитывая высокий авторитет Церкви в Италии и уже развившуюся всеобщую ненависть к немцам — вполне достаточно иметь немногих особо доверенных на организующих постах. А уж добровольных и искренних помощников будет в изобилии!

Авиачасть была самой обычной. Поскольку в ней не было неповиновения, немцы не стали ее расформировывать, прислав лишь офицера для связи и контроля и караульный взвод, опечатавший склады с боеприпасами и бензином. Впрочем, даже если бы гестапо решило перетрясти весь личный состав, вряд ли удалось бы достоверно установить, кто из офицеров служит Церкви и ждет от нее приказа. А сделать это за несколько дней не сумел бы и Шерлок Холмс вместе с Эркюлем Пуаро, группенфюрером Рудински и всем сыскным аппаратом РСХА.

Немцы были перебиты за пятнадцать минут. Резервисты старших возрастов вовсе не были готовы к тому, что апатичные и трусоватые итальянцы вдруг будут их убивать. Итальянцы тоже понесли потери, все ж они были наземным персоналом авиачасти, а не спецназом — но это не имело никакого значения. Был подготовлен к вылету торпедоносец "Савойя-79", топлива должно было хватить до аэродрома в Испании, где их уже ждали, штурман отметил на карте цель, пилот капитан Тариго был рад выполнить возложенную на него миссию, еще был радист, а вот вместо четвертого члена экипажа на борт взошел тот, на кого капитан смотрел с благоговением, поклявшись, что или он доставит своего пассажира в Испанию, или умрет.

Сборы были недолги. Переодевшись в летное обмундирование и надев парашют, Папа благословил оставшихся на аэродроме. Их судьба тоже была решенной: немцы очень скоро обнаружат убийство своих солдат, и не простят. Готовили к вылету все исправные самолеты, их тоже ждала Испания — может, лучше было вылететь эскадрильей, но подумав, папа решительно отказался. Чем раньше они взлетят, тем больше шансов пройти мимо немецких авиабаз на Корсике, Сардинии и Балеарских островах до того, как объявят тревогу. И пусть уже скоро сумерки, известно, что у немцев есть и локаторы, и ночные истребители. А эскадрилья — это куда более заметная цель, чем одиночный самолет.

Бегство папы не было малодушием. Но сейчас, когда в Италии, да и по всей Европе шли такие события, на которые надо было влиять словом, он чувствовал себя в тайных убежищах, как в тюрьме. А еще ему не хотелось быть обязанным русским, когда они наконец придут и освободят (а что это случится, Папа не сомневался, последние новости с севера были о том, что фронт у Венеции прорван, немцы бегут). И была надежда, что эти проклятые гунны наконец перестанут в поисках его убивать священников и разрушать церкви и монастыри.

А люди, отдавшие свою жизнь за его право нести свое слово дальше? Что ж, это были жертвы, угодные Господу — и всем этим мученикам гарантировано место в раю.

Италия, Рим. 26 февраля 1944.

"Разыскивается опасный преступник, враг Рейха. За содействие в поимке награда 1000 рейхсмарок; за него самого, переданного германским военным властям, живым или мертвым, 10000 рейхсмарок", — и портрет Папы Пия Двенадцатого под этими словами. Эти объявления были расклеены по всему Риму — вернее, по его центральным улицам, где немцы могли считать себя хозяевами.

Относительный порядок удалось навести лишь на вторые сутки. Но реально немецкий контроль был обеспечен над железнодорожным узлом, правительственными зданиями, руинами Ватикана и наиболее важными магистралями. На окраины же, или в городской лабиринт узких и крутых улочек, где жилые дома соседствовали с целыми кварталами развалин, выгоревших и разбитых артиллерией, не рисковали лезть даже патрули — лишь карательной экспедицией, не меньше чем ротой, при поддержке бронетехники. Нагрянуть внезапно, оцепить дом, схватить всех, кого сочли подозрительными, и как можно скорее отступить во избежание потерь! Снайперы, стреляющие с чердаков, уже стали проклятием — и ловить их было очень опасным делом, легко можно было нарваться на минную ловушку или внезапный огонь нескольких автоматических стволов с близкого расстояния в тесных и узких двориках, на лестницах, в подворотнях. И первой мишенью для снайперов были офицеры или сколько-нибудь важные чины. Так что группенфюрер Рудински лично для себя вытребовал в 375-м разведбатальоне броневик "пума", показав тем не трусость, но разумную осторожность — накануне предстоящих больших дел было бы глупо погибнуть от пули итальянского инсургента.

Агентурная сеть, несмотря на резко антинемецкие настроения, наличествовала. В основном из числа "добровольных помощников гестапо", членов тех самых "эскадронов смерти" (хотя Рудински еще не знал этого слова) — для них сам факт сотрудничества с немцами был смертным приговором, стань о том известно. И хотя даже такие при попытке мобилизовать их во "вспомогательную полицию" предпочитали исчезнуть в неизвестном направлении — зато они вполне соглашались быть тайными осведомителями. Эти унтерменши знали обидно мало, но иногда даже в их словах могло мелькнуть жемчужное зерно.

По их наводке, или даже по подозрению, эсэсовцы разгромили два десятка вроде бы подходящих для укрытия папы монастырей, церковных приютов и больниц вблизи Рима. Улов был, поскольку там обнаружилось большое число укрывающихся евреев — не было лишь тех, кого искали. Наконец удалось напасть на след: один из агентов доложил, что священник в одной из церквей на проповеди прихожанам зачитывал послание папы, судя по содержанию, написанное уже после падения Ватикана! После оказалось, что это послание читали в церквях многие священники — но лишь в одной пастве нашелся доносчик. Святого отца взяли, и после шести часов непрерывного усиленного допроса он сломался и заговорил. Дальше было уже дело техники — но эти проклятые итальянцы снова успели раньше!

Когда гестаповцы добрались до убежища — полагая найти там не папу, но хотя бы кого-то высокопоставленного в цепочке, ведущей к нему — там уже не было никого. С десяток причастных были арестованы и будут после расстреляны — но автомобиль с кем-то из скрывающихся отъехал буквально пять минут назад! Что показывало, если не верить в совпадения — а герр Рудински в них не верил! — о существовании у итальянцев своих осведомителей и готового плана экстренной эвакуации, приведенного в действие по заранее установленному сигналу. Но была еще надежда догнать и поймать.

Рудински находился в германской военной миссии, принимая доклады — связь здесь была удобнее, чем в миссии гестапо рядом. Принадлежность к СД давала большое преимущество: формально, после гибели Карла Вольфа, за все отвечал Достлер — хотя, чтобы генерал понял, кто тут в действительности главный, потребовался прямой телефонный разговор с Гиммлером. Про комиссию "1 февраля" все помнили, так что официально группенфюрер Рудински считался всего лишь советником — но попробовал бы кто-нибудь игнорировать его советы! Орднунг — это прежде всего управление и связь, и на крупномасштабной карте, взятой в миссии люфтваффе (что также сыграло свою роль), при получении докладов с мест, тут же отмечались точки и время. И именно Рудински обратил внимание на значок аэродрома совсем недалеко от маршрута погони. Оберст-лейтенант от люфтваффе был рядом, и по требованию герр группенфюрера, он поспешил послать запрос коменданту. Никто не ответил — к этому времени все немцы на аэродроме уже были мертвы, а итальянцы не имели доступа к их радиоканалу.

— Мы разрешали итальянцам какие бы то ни было полеты? — спросил Рудински.

— Нет, — ответил оберст-лейтенант. — Любая итальянская активность в воздухе запрещена до нашего особого распоряжения.

— Тогда немедленно прикажите ближайшей истребительной авиагруппе люфтваффе блокировать этот аэродром! — распорядился Рудински. — И если кто-то успел взлететь или пытается, то сбивать! До тех пор, пока наземные группы не разберутся, что там происходит.

Над Западным побережьем Италии. Тот же день.

Эриху Хартману очень хотелось кого-нибудь убить.

Полоса невезения в его жизни продолжалась. Вспоминая тот бой возле Гавра — казалось, что проще, имея свободу маневра, добить противника, уже связанного боем? Но тот сумасшедший русский, непостижимым образом вырвавшись из свалки, пошел в лобовую, и это было страшно!

Он не отвернет, ведь все русские — это бешеные фанатики! А кроме того, знают, что если они не выполнят приказ, то их расстреляет НКВД. Сейчас они столкнутся, лоб в лоб, при этом выжить нельзя даже теоретически — и его, Эриха Хартмана, больше не будет! Его жизнь в обмен на жизнь какого-то нецивилизованного славянина — "нет, не хочу!"

Хартман рванул ручку, закладывая резкий вираж. И ощутил, или услышал, удары пуль по своему самолету. Этот русский все же сумел в него попасть — показалось, или "мессер" и в самом деле стал хуже слушаться рулей? Русских всего двое, против двенадцати — но у этого их супераса будет несколько секунд, чтоб атаковать, и он не промахнется! Вступать в бой против взбесившегося берсерка, на поврежденном самолете — ищите дураков! Умный трус лучше мертвого героя — ну, а оправдание любого своего поступка можно после придумать, любой ущерб репутации можно пережить. Так что не будем геройствовать, когда есть реальный шанс умереть — истинный германский рыцарь должен всегда оставаться живым и с победой! Или, по крайней мере, с тем, что можно подать как победу!