Владислав Савин – Сумерки богов (страница 63)

— Отче, простите, вы это серьезно? — не выдержал каудильо. — Безбожники большевики стали Христовым воинством — такого быть не может!

— В силах Господа обратить Савла в Павла, — ответил отец Карлос. — Но посудите сами. Придя к власти, Гитлер начинает планомерное преследование христианства в Германии, не имея на то никаких рациональных потребностей — не есть ли это плата Князю Тьмы? А с момента вторжения в Россию, немцы убивали миллионы безоружных русских, в том числе, женщин, детей, стариков — так что этих людей вполне можно считать невинными жертвами — а ведь живое древо Веры Христовой питается кровью мучеников. Возможно, что поначалу нацисты не знали, кому поклоняются в действительности, искренне веря в "древнеарийских богов". Но тот, чье имя не может быть названо, требовал крови — и зверства немцев в России, скорее всего, на деле были скрытым вариантом "черных месс". А затем он выступил перед своими адептами в истинном обличье — и был ими принят, только этим можно объяснить уже открытое совершение дьявольских обрядов. Но это не могло помочь продавшим свои души — потому что если одна из сторон склоняется к сатане, то отчего бы Господу не помочь стороне противоположной? И мы видим реакцию Сталина, и что начало происходить на русском фронте, даже вопреки рациональным объяснениям — при том, что над англичанами и американцами Германия продолжает одерживать победы. А объяснение простое — сила Тьмы не может быть выше силы Света. И я спрашиваю теперь, что делать нам?

Снова повисло мрачное молчание. Собравшиеся вовсе не были романтиками — это были умные, предельно жесткие прагматики, прекрасно умевшие быть и жестокими, и беспощадными, но все-таки у этих людей, в отличие от Гитлера, была грань, которую они не хотели переходить.

Стук в дверь показался выстрелом. И в кабинет даже не вошел, а влетел капитан, адъютант.

— Сеньор каудильо, включайте скорее радио! Это надо вам услышать!

Ватикан, Сады. 21 февраля 1944 г.

Папа Пий Двенадцатый шел по аллее Садов Ватикана.

Вот только вооруженные телохранители из Дворянской Гвардии сейчас не держались поодаль, а окружили папу со всех сторон, готовые при необходимости своими телами прикрыть его святейшество. Потому что все знали, что такое минометный обстрел.

Но здесь пока было тихо. А на площади Святого Петра разгорался бой. И среди пулеметных очередей и трескотни винтовок отчетливо слышались выстрелы танковых пушек. И был виден дым, казармы палатинцев уже горели. Но дальше были еще Почта, и собственно Дворец, и Собор — так что время еще было.

Это нужно нашей Святой Церкви? Значит, это будет сделано. И все в руках Господних!

Среди Садов стояло здание — радио Ватикан, откуда уже в то время велось вещание на девяти языках. Весь персонал был на месте. Но ведь воззвание, прочитанное папой самолично, это лучше, чем зачитанное диктором?

Будь в числе разработчиков операции с немецкой стороны кто-то из Министерства пропаганды, он бы сообразил включить радиостанцию в число приоритетных целей. Но Вольф, а тем более Достлер, мыслили исключительно военными категориями — и к тому же не верили в саму возможность серьезного сопротивления.

Зато папа силу слова знал очень хорошо!

— Дети мои, все, кто верует в Господа нашего! К вам обращаюсь я — тот, кто говорил и заступался за вас перед Ним. Сейчас, когда я говорю вам это, Собор Святого Петра, и мою скромную резиденцию, атакуют германские солдаты. Враг рода человеческого овладел душой Адольфа Гитлера и его проклятых слуг — вчера, именем его, мне был предъявлен ультиматум, покориться его власти, то есть по сути признать его выше Отца Небесного, которому я служу! И получив мой решительный отказ, его темное воинство пошло на штурм святынь наших! Вы слышите выстрелы — это немецкие танки стреляют по Собору Святого Петра, по Папскому дворцу, по Сикстинской Капелле!

До нашего слуха доходили сведения о сатанинских обрядах, которые в частях СС, доверенной гвардии Гитлера, заменяют богослужения. Но мы не верили, что люди могут так низко пасть — теперь мы видим, что тьма полностью овладела их душами. И Гитлер повелел истребить на земле Католическую Церковь — своими именем прикрывая того, кто стоит за ним, Князя Тьмы.

Я проклинаю навеки Адольфа Гитлера и его черное войско! Объявляю их врагами веры Христовой и самого рода человеческого. Призываю всех, верящих в Господа Нашего, к самой беспощадной борьбе с порождениями Тьмы. Все павшие в этой священной битве за благое дело получат отпущение всех грехов, если таковые были, и открытые пред ними райские врата. Не страшитесь ничего — с нами Бог!

"Сказать, что возможно, и я погибну сейчас, но не страшусь? — подумал Пий. — Нет, не стоит, а то кто-то будет ждать от меня подвига великомученика. Но думаю, живым я принесу нашей Вере больше пользы".

И приказав повторять это на девяти языках, а в промежутке рассказывать в прямом эфире о ходе боя — и оставаться на своих местах до конца! — папа покинул радиостанцию. Прошел по аллее, и вот уже задняя стена Собора, где в подземелье вырыт ход в катакомбы. Два десятка особо доверенных людей из свиты, прислуги охраны, уже ждут. Готово и убежище, где можно пересидеть, и путь дальнейшего отхода.

Ну, а люди, оставшиеся в Ватикане? Что ж, кому-то надо быть и великомучеником за Христову Истинную Веру!

— Дети мои, кто верует в Господа нашего…

И снова Мадрид, кабинет Франко.

Приемник продолжал работать. Диктор в который уже раз читал воззвание папы — а затем торопливо сообщал о ходе боя. Горит Собор Святого Петра. Казармы палатинцев и швейцарской гвардии совершенно разрушены, защитники отступили в Библиотеку. Бой идет прямо в комнатах Папского дворца! И немцы подорвали внешнюю стену Садов, стреляют из гаубиц прямой наводкой. Вот они сбили швейцарцев с внутренней стены, в садах идет рукопашная, слышны взрывы гранат. Бой быстро приближается, вот уже они ломятся в дверь, бьют прикладами и сапогами. Мы заперлись в студии, продержимся сколько сможем!

Отче наш, иже си на небеси… Слова молитвы, и кажется, в несколько голосов. Затем грохот, автоматные очереди и крики. Несколько редких одиночных выстрелов на фоне топота сапог и лающей немецкой речи, можно различить "шайзе" и "швайнехунд". И тишина.

"Упокой Господи их праведные души, — подумал каудильо, — и что нам делать теперь?"

Он вспомнил свой визит в Ватикан в сороковом году. Беседа с папой, всего год как занявшим свой пост, прогулка по аллее Ватиканских садов. "Радиостанция Ватикан" располагалась в старой крепостной башне внутренней ограды, там были аппаратные, под стальной мачтой-антенной, за толстыми стенами с прочными дверьми. А студии и вспомогательные службы были в двух поздних пристройках, слабо защищенных — и штурмующие немцы сначала ворвались туда, выбив двери и в прямом эфире расстреляли весь персонал, и добивали еще живых. И это слышали миллионы людей, верующих католиков по всему миру. А кто не слышал сам, тот очень скоро узнает от тех, кто слушал.

И Франсиско Франко вдруг понял, что выбора у него нет. Если он промолчит, не выступит в защиту веры — то это сделает кто-то другой. После Гражданской войны, завершившейся всего пять лет назад, осталось слишком много недовольных — одни известны, но расстрелять их не позволяет политический расклад, другие искусно маскируются лояльными, втайне мечтая вонзить нож в спину. И все будут рады поднять такое знамя — и Церковь, пока что главная опора его, каудильо, власти, обязана будет такую попытку поддержать! Это может начаться в любую минуту — сейчас войдет адъютант с докладом о начавшемся бунте, поддержанном армией. "А я не хочу быть свергнутым — и хватит ли у кого-то другого моей мудрости, провести корабль Испании через новую бурю? Господи, за что ты посылаешь нам новое испытание? Будь проклят тот день, когда я решил вступить в войну на стороне рейха! Тот британский ультиматум, казалось, говорил однозначно, что мы предназначены в жертву и сейчас последует вторжение — а Еврорейх тогда казался на вершине могущества, хотя и уже подорванного Сталинградом. Вот только русские, которым и в самом деле будто помогал сам Господь, никак не были в том раскладе учтены — а это оказалось главной ошибкой. И не дай бог ошибиться и сейчас!

— Сколько немецких дивизий на нашей территории?

— Десять, — сказал гентабист. — Два горных корпуса блокируют американцев у Порту. Еще парашютисты. Если учесть, что янки сидят смирно, то немцы могут бросить против нас минимум шесть дивизий, а то и семь-восемь. Правда, танковых и моторизованных нет ни одной.

— Насколько я знаю, среди немецких горных егерей много католиков, южногерманцев, — заметил отец Карлос, — как и командующие ими генералы Рингель и Эгльзеер. И мне интересно, какой приказ получил из Рима германский ордонат? Я могу прояснить этот вопрос по своим каналам.

— Русские уже под Берлином, — добавил генштабист, — а значит, Гитлер не пошлет на нас значительных сил. Да и есть ли у него лишние войска после битвы на Одере, поражения под Веной, а теперь наверняка общеитальянского бунта, который надо срочно подавлять — и ведь там тоже русские рядом! А если еще начнется бунт и во Франции, что весьма вероятно, то у рейха просто не хватит сил на все. Пожалуй, у нас есть шансы продержаться два-три месяца — и что важно, наш переход на другую сторону еще не будет выглядеть откровенной профанацией в последний момент.