Владислав Савин – Сумерки богов (страница 19)
Когда я пришел в себя, то был уверен, что нахожусь в плену, и вспоминал слова: "Могу сообщить вам лишь имя, номер части, остальное будет нарушением воинского долга". Но повернув голову, увидел, что лежу в том же каменном сарае у стены, а вокруг наши. Мне сказали, что Фредди схватил еще одну гранату от джерри, хотел так же перебросить назад, но она взорвалась в его руке, и просто чудо, что кроме него никого не убило — я всего лишь получил по каске осколком, еще четверых посекло, но из них трое боеспособны. А немцы так и не атаковали — не знаю почему.
Все это было под аккомпанемент яростной бомбежки и обстрела. Город перед нами был похож на огнедышащее жерло вулкана — ох, не завидую гражданским французам! Но это никак не облегчало нашей судьбы — хотя, наверное, не давало немцам собрать достаточные силы, чтобы сбросить нас в море.
Около четырех пополудни мы увидели десантные катера, идущие к нам. Но открыла огонь одна из уцелевших немецких батарей — и наши, укрываясь дымовой завесой, отступили. Не знаю, были ли у них потери. А мы еще ждали до темноты, обстрел был редкий, но не прекращающийся. Ненавижу минометы, осколки постоянно находили кого-то, оставалось лишь лежать и ждать неизвестно чего. То ли гунны перейдут в атаку, и нам придется погибать или сдаваться, то ли наконец высадятся главные силы десанта — это должно было случиться еще прошлой ночью, что пошло не так?
После мы узнали, что гунны успели выставить мины в акватории. Что на них напоролись десантные суда, три или четыре погибли, остальные отошли — и целый день тральщики пытались расчистить путь под огнем неподавленных батарей. А в это время мы умирали на берегу. Знаю, что рота "А" погибла вся, причем не только от немецкого огня, но и от снарядов наших линкоров, стрелявших по батарее днем. Роте "С" повезло больше, они даже сумели захватить какую-то батарею, но затем все полегли, отбивая контратаки гуннов, помощь к ним так и не пришла. А от нашей роты осталось восемнадцать человек, от моего взвода — пятеро. И я — из выживших старший по чину.
Что было после, сэр? Все по плану, лишь с опозданием на сутки. В ночь с пятого на шестое высадился наконец весь десант, армейская пехота, с артиллерией и танками на захваченные нами причалы. И немцы поспешно бежали, да и было их немного, после обстрелов и бомбежек им досталось еще больше, чем нам. Под утро я мог наконец выспаться — ну а после мы сидели в обороне, ведь нельзя было наступать, пока не восстановят порт! Затем было всякое, приходилось лазать и на ту сторону — но это совсем другая история, сэр!
Да, сэр, вот так повезло мне с именем и с родителями. Мой отец был в ту войну офицером Британского экспедиционного корпуса, красавец мужчина, да и фурор был, у меня где-то до сих пор валяются древние журналы вроде "ла Паризьен", где на обложке француженки в платьях цвета британского флага обнимают бравых спасителей-англичан, вот моя мамаша и не устояла. Так и вышло, что у меня, француза, имя Джон — знали бы вы, сэр, сколько проблем я из-за этого имел в школе, когда мы на континент вернулись, ну не любят у нас британцев, вспоминая то ли Нельсона с Веллингтоном, то ли Жанну д'Арк. Так и моя мамаша в тридцать первом с чего-то разругалась с отцом — ну, вы помните, кризис: ты неудачник, чем семью кормить… Меня забрала и через Пролив, сначала в родительский дом, затем снова замуж вышла… ну и козел же был тот, хоть и богатый, а со мной — как в сказке про Золушку. Это я вам рассказываю, сэр, отчего я англичан и французов одинаково не люблю. Ну и куда мне по жизни с такими взглядами — только в жандармы. Нарушил — дубинкой тебя и в холодную, сколько положено отсидишь!
На фронте не был, даже в сороковом. Нас в Париж тогда перебросили, на усиление, вместе с парой армейских дивизий. С категорическим приказом не допускать анархии, чтобы не было как в 1871, никаких самочинных "коммун". Трудиться пришлось, между прочим, в поте лица — и левых хватали, по списку, и уголовных, которые почувствовав слабину, вконец обнаглели, и эвакуацию ценного имущества охраняли, и государства, и частных лиц. И как немцы пришли, сдали им город в полном порядке — приказ есть приказ.
Чего у немцев не отнимешь, так это у них порядок, орднунг прежде всего! Пусть хоть небо рушится и наступает конец света — но все должно быть четко по распорядку. Вот только таким, как я, туда путь закрыт — это с вами, британцами, я мог быть и тут, и там, ну а по их нацистской идее арийцем надо родиться, и все тут. Хоть в лепешку расшибись — будешь для них неполноценным. И когда их вахмайстер перед строем набил мне морду, за какую-то совсем мелочь, я сказал себе: "Проклятые боши, этого я вам не прощу! Где тут Сопротивление?" Наслышаны мы были, что есть такое — гестапо же нам ориентировки рассылало, кого ловить. Только верите ли, сэр, меня оно раньше нашло!
Оказывается, папаша мой в Англии стал каким-то чином, причем даже не в армии, а в разведке! И передали мне от него письмо, при случае и в укромном месте, прочесть при них заставили, ответа ждут. А какой тут ответ — и так ясно, что если откажусь, там же и пристрелят — да и как сказал уже, ну не любил я бошей! Так вот и оказался я в агентах УСО. На своем месте оставался — по службе, подрывной элемент ловил, вне службы — в основном информация, ну пару раз было кой-какие бумаги с печатями достать.
И вдруг, весной сорок третьего, все под откос полетело! Нас, служивых, на фронт не брали, даже когда Еврорейх — но вот за малейшую провинность или даже "неусердие"… А я не нанимался за немцев под пули! Была, в общем, история, даже не знаю, макизары те ребята были или нет… но меня под служебное расследование, а после шепнули мне приятели, уже в список внесли, завтра в вагон и в Россию! Я дурак, что ли, — в бега. Или, как это называется, на нелегальное положение. Ох, и попал же!
Что раньше было, это просто курорт! А тут буквально каждый день не знаешь, завтра на воле будешь или в гестапо. А откажешься — свои же прикончат! Думаешь только: и скорее бы нас освободили, да хоть кто! На юге вообще жуть была, рассказывали, там прямо на улице могли схватить, невзирая на документы, и в гестапо! А тут, на севере, мне удостоверение сделали, что работаю в фирме "Газожен", газогенераторные автомобили для немецкой армии — патрулю покажешь, отстанут, это "праздношатающихся" забирали. Всякие дела были, и два жмура — один бош, другой тоже сволочь большая.
В январе сорок четвертого оказался я в Гавре. Старшим нашей группы был Мартин — не знаю, настоящее ли имя, но пару раз слышал, как его называли "капитан". Было нас под его началом восемнадцать человек: три пятерки, и при нем самом еще трое — как я понимаю, для связи и вроде адъютантов. Я это знаю, потому что был старшим одной из пятерок, ну вроде ефрейтора на армейский манер, и "рядовые" знали лишь меня. А я знал лишь "капитана", и кто там за ним еще, мне было неизвестно — приказы мне передавал кто-то из Мартиновых подручных. Командиров двух других пятерок звали Клод и Жан, увидел я их лишь перед самым выходом на дело. Вооружены мы были — "стэны", несколько немецких МР и винтовок, пистолеты, по две гранаты у каждого. Был грузовичок-пикап от нашего "Газожена", еще легковой "ситроен" и мотоцикл.
Вот что хотите — но не был наш командир кадровым военным, хоть и "капитан"! Офицер бы просто приказал: сделать вот это, и все! А он, после того как всех собрал — вечер уже, склад на окраине, все с оружием, готовы — ну, объявил, что сегодня начнется, а затем нас троих старших отозвал, и как совет с нами держит. Что, оказывается, приказ из Лондона был нам скрытно проникнуть на объекты, атаковать и захватить — ага, видели мы это, Гавр хоть и не военный порт, нет тут отдаленно стоящих фортов и батарей, все почти что в городской черте! — так немцы, как положено, огородили укрепленный периметр, из домов всех выселили, улицы перегородили, проволоку натянули, пулеметы — на такое в атаку лезть будет хуже Вердена, всех положат! Так что, сразу переходим к резервному варианту, тоже предусмотренному: обозначить ракетами цели для бомбардировщиков, а самим в пекло не лезть!
Выдвигались открыто, переодевшись в полицейскую форму. Тем более что в Верхнем городе обычно в патрулях ходили не немцы, а наши жандармы, и все они куда-то пропали — после я узнал, что вся французская полиция в сорок четвертом уже работала на Сопротивление. Транспорт оставили в паре кварталов под охраной двоих парней, сами быстро продвинулись к немецкой зоне, дворами и переулками. Когда появились самолеты, сначала не так много, Мартин лично выпустил ракету. И тут началось!
У немцев сразу тревога — крики, прожектора, стрельба! Затем они выскочили справа, из ворот, человек двадцать, полувзвод. Мы встретили их из автоматов, но у них были пулеметы — и в этой группе, и от периметра. У нас кого-то зацепило, надо было отходить — и тут стрельба раздалась у нас за спиной! Не могли они так быстро нас обойти — выходит, так повезло нам наткнуться на их патруль! Вы, сэр, можете представить, как это — перебежать через двор, простреливаемый даже одним пулеметом? Вот и я не могу!