Владислав Савин – Поворот оверштаг (страница 50)
— И что это за корабль? Насколько я знаю, у русских нет на севере ничего крупнее эсминцев. Кстати, а отчего вы решили, что это русские? Может быть, англичане?
— На обломках сохранилась маркировка с русскими буквами. Но продолжу. Это не эсминец — там разместить подобное оборудование можно, лишь сняв часть вооружения. Транспорт тихоходен и уязвим. Остается подлодка, причем очень большая.
— Наподобие тех, что есть у наших японских союзников?
— Именно так. Если можно построить лодку, несущую самолеты, отчего же нельзя запускать с нее самолеты-снаряды? И у нас как раз есть сведения, правда отрывочные и недостоверные, но из нескольких источников, что такая подлодка появилась у русских именно в августе! Как раз когда был нанесен первый удар по Хебуктену. И что еще любопытнее, эта подлодка, по некоторым данным, подчинена не флоту русских, а НКВД! Это, кстати, объясняет факт ее тайной постройки. Близ Архангельска у русских есть большой судостроительный завод, на котором работают исключительно заключенные — в отличие от Ленинграда. Нам известно, что перед войной там был заложен, а затем якобы перезаложен линкор, кажется, «Советская Белоруссия». А если первая закладка, отмененная будто бы из-за брака, на самом деле и была этой подлодкой, вступившей в строй только сейчас?
— Допустим. Но все же непонятно, какой смысл разрабатывать оружие исключительно для одного корабля? Или… завтра на головы солдат вермахта будут падать тысячи таких сверхметких, дальнобойных и несбиваемых снарядов?
— Есть надежда, что этого не случится. Или, по крайней мере, не завтра. Еще в тридцатых годах немецкий инженер Гернгросс был в России в командировке. Он курировал поставки на станкостроительный завод и подметил интересную особенность русского производственного процесса.
— Какую?
— У русских очень хорошо удаются опытные образцы. Это связано с тем, что их надо показать начальству в наилучшем виде. Эти образцы, выполненные чуть ли не вручную… Гернгросс даже приводил русское слово для этого… облизать… загладить… короче, их доводят до совершенства — в русском понимании, конечно. А вот серийные образцы резко теряют в качестве.
— Да при чем тут станки? И при чем тут истребление нашего флота?
— А если у русских есть одна-единственная великолепная лодка и крайне ограниченное количество управляемых ракет, просто потому, что они не в силах наладить крупносерийное производство?
— Даже ее одной хватило, чтобы вымести с моря весь наш флот. А чем тогда объяснить гибель наших субмарин? Их сообщения о том, что они были торпедированы ПОД ВОДОЙ?
— Генрих, я не моряк, мне трудно судить. Могу предположить, что русским удалось создать аналогичные по эффективности образцы торпедного оружия. Хотя есть информация: британцы, также весьма заинтересованные в разгадке русских тайн, считают, что сверхметкими русскими торпедами управляют смертники.
— Даже так? Допустим, это объясняет высокую эффективность и вместе с тем ограниченное количество боезапаса, определяемое наличием обученных добровольцев. Но откуда такая высочайшая осведомленность о моменте выхода наших конвоев? Если кто-то читает наши шифры — в это я могу поверить, хотя и с трудом, — то почему лишь на этой лодке такие искусные дешифровщики? Почему никаких следов подобного на фронте, в конце концов?
— Пока это загадка и для меня. Сначала я предположил, что на этой лодке имеется превосходная гидроакустическая аппаратура. Представьте себе: они лежат на грунте и слушают шумы двигателей наших кораблей. Но вот шумы изменились, когда судовые двигатели набирают обороты, — и это сигнал лодке для выхода на ударную позицию. Это, кстати, могло объяснить и гибель наших субмарин. Под водой слух — все равно что зрение: какой может быть бой зрячего со слепым? Но не сходится. Как тогда объяснить удар по конвою в Вест-фьорде, который только вышел из порта, и лодка никак не могла успеть выйти на позицию от русских берегов? Она явно уже ждала на выходе. А потопление транспортов с никелем, которые должны были уйти буквально на следующий день? Есть и еще случаи, подробно описанные в отчете, которые можно объяснить лишь утечкой информации с нашей стороны. Как, например, русские могли найти наш тайный аэродром на их территории? Да и слышать шумы винтов кораблей можно, предположим невероятное, за сотню миль, но никак не через все море! Отчего же эта лодка необычайно удачно оказывается в нужное время в нужном месте?
— То есть ты все же считаешь, что русский шпион существует?
— Генрих, я убежден в этом! Еще одна загадка… или объяснение? Нам удалось расшифровать русские коды и шифры, относящиеся к июлю-августу. Так вот, среди прочего там были передачи некоего абонента русским субмаринам о месте нахождения наших конвоев…
— Это как раз укладывалось бы в версию о лодке-охотнике с очень хорошей аппаратурой.
— Так ведь это не все. На той же волне шла передача в русский штаб наших расшифрованных сообщений. Это как объяснить?
— Даже так???
— Именно так. Причем, что особенно интересно, пеленгация показала, что передатчик находился не на суше, а где-то в море, что исключает лодку на боевой позиции: у нее было бы довольно других забот. А вот шпион мог вести передачу с какого-то из наших же кораблей, транспортов, да хоть с борта рыбачьего баркаса. Или, если он в достаточном чине, приказать радисту кригсмарине в указанное время передать на указанной волне этот вот набор цифр и передачу в журнал не вносить. Также замечу, что одна из его передач вызвала довольно резкий ответ русских, показавших сомнение. Что более чем убедительно доказывает, кто был их абонент.
— А почему шпион начал действовать лишь сейчас?
— Легко объяснимо. Именно ввод в строй боевой единицы с уникальными возможностями побудил русских задействовать своего агента в активном режиме, чтобы получить наибольшую отдачу.
— Допустим, здесь ты прав, Руди. Допустим. И что? Если ваше предположение верно, что делать нам? Верю, что шпиона ты найдешь, но как потопить эту дьявольскую лоханку?
— Я не подводник, но… Во-первых, найдя шпиона, мы, образно говоря, лишим глаз русских в целом и их сверхлодку в частности. Ну а во-вторых, надо будет разработать совместную операцию флота и разведки, чтобы выманить русских туда и тогда, где мы будем их ждать. И в-третьих, усилить охрану тыловых объектов и побережий.
— А если русские начнут наступление?
— Уже доложили про подозрительную активность русских на суше? Генрих, в штабе Дитля убеждены, что это не более чем блеф, имеющий единственную цель связать наши силы, не дав ничего перебросить под Сталинград. Судьба войны решается на Волге, и Сталин понимает это не хуже нас. На Севере он уже добился цели — обеспечил беспрепятственный проход британских конвоев. Но лишних дивизий, смею предположить, у него нет.
— Логично. Так и решим. Когда назад на Север?
— С конвоем, который пойдет под усиленной охраной. А главное, в полной тайне. Даже от штаба «адмирала Арктики» — до времени.
— А отчего не самолетом, как сюда? Безопаснее.
— Генрих, ты же знаешь, я очень плохо переношу полет. И сомневаюсь, что безопаснее — видел бы ты, как нас болтало над Лапландией в пургу! Мне спокойнее на корабле.
— Что ж, удачи, Руди! Буду ждать результатов.
От Советского Информбюро, 6 ноября 1942 года.
В районе Сталинграда наши войска северного участка провели успешное наступление и соединились с южным участком обороны, отрезав врага от Волги. Бойцы Н-ской части, отбивая контратаку, разгромили две роты гитлеровцев и несколько улучшили свои позиции, при этом артиллеристы под командованием лейтенанта Кемир-Булата прямой наводкой уничтожили 8 немецких танков. Штурмовая группа Н-ской гвардейской дивизии, во главе с лейтенантом Павловым, при захвате опорного пункта врага приняла бой с целой ротой немецкой пехоты, шедшей на выручку своих. В этом бою красноармеец Дудников убил немецкого офицера, забрал у него автомат и огнем из трофейного оружия истребил 16 гитлеровцев. Снайпер красноармеец Цунников убил 15 немцев. Осколками мины Цунников был ранен и была разбита его винтовка. Он схватил винтовку убитого немца и уничтожил еще 8 гитлеровцев. Красноармеец Костюченко, раненный в правое плечо, зубами снимал предохранительные кольца с гранат и бросал их левой рукой. В этом бою из десяти героев трое пали смертью храбрых. Семь оставшихся в живых выстояли до подхода наших войск, занявших рубеж. Десять наших бойцов уничтожили 87 гитлеровцев, 5 пулеметных и минометных точек противника.
Наконец снова в море!
А ведь казалось еще пять дней назад, что устали смертельно. Пять боевых походов за четыре месяца, с такой нагрузкой не работал никто и никогда. Вдали от дома — нам некуда возвращаться — мне все ж кажется, что многие в команде не осознали еще до конца, внутренне, что жизнь доживать нам всем придется в сталинском СССР. Хотя надеюсь, в этой истории он станет уже иным, не тем, который мы знали. А мы? Даже я не представляю ясно свою дальнейшую судьбу. Кем я буду здесь, когда «Воронеж» выработает свой ресурс и встанет на прикол? Чем буду заниматься? Матросы после Победы и дембеля, понятно, выйдут на «гражданку», а там или учиться будут, став офицерами, кто в кадры уйдет, будет инженером, да и просто на заводы. Они молодые, женятся, детей заведут. Жить будут — хотя бы и в славном городе Северодвинске-Молотовске: строится здесь гигант «Севмаш», пусть пока и не ударными темпами. Пять сотен пленных фрицев, которых выловили с «Тирпица», под конвоем долбят землю под фундаменты будущих цехов. И бывший башенный цех достраивают и расширяют, правда, там уже наши, насколько я знаю. А так как товарищи ученые намерены заложить здесь научную базу, то значит, будут в Северодвинске и вуз атомного направления, и закрытые НИИ и КБ. И академик Александров, еще когда был у нас на борту, прямо говорил: кто после демобилизации к нам захочет, рады будем принять. Надо думать, это и товарищей Сталина с Берией устроит полностью: закрытый город, секретность…