Владислав Савин – Поворот оверштаг (страница 24)
В назначенный час зал в «длинном доме» стал заполняться офицерами люфтваффе, в парадных мундирах, со свеженадетыми наградами. Стол был уже накрыт, и очень богато: в сорок втором Германия владела всей Европой, и фюрер, и рейхсмаршал Геринг не скупились на своих воинов. Тем более что на войне так мало радости и веселья, так оттянемся же, камрады, по полной, до утра? Были и женщины-связистки из «вспомогательного корпуса», хотя и в малом числе. Была музыка, и берлинское радио, и пластинки. Что еще нужно для счастья человеку и солдату?
И вдруг все взлетело — сразу, в один момент. Яркая вспышка, и дом просто разлетается в стороны, превратившись в тучу горящих обломков. У нескольких меньших домов обрушило стены, снесло крыши, возникли пожары, целого стекла в радиусе полукилометра не осталось ни одного. Исчез узел связи, в отличие от Хебуктена находившийся в этом же доме, в торце, под штабом, исчез и штаб с канцелярией и дежурным на втором этаже. База Банак мгновенно потеряла весь свой летный и штабной состав, а также начальство технического. Из ста сорока семи человек, которые находились в зале, восемьдесят девять погибли на месте, более тридцати получили такие ожоги, что вряд ли проживут больше нескольких дней, и лишь несколько счастливчиков, выброшенных взрывной волной в окна, отделались контузией, переломами и порванными барабанными перепонками. На зенитной батарее в сотне метров осколком в голову убило часового.
Никто не увидел «Гранит», идущий к цели быстрее собственного звука. Зенитчики слышали, уже после взрыва, какой-то странный шелестящий гром, совершенно не похожий на знакомые им самолеты. Но что это могло быть, кроме крупнокалиберной бомбы, сброшенной кем-то с невероятной точностью и удачей — алярм! — и все батареи открыли бешеный огонь, будто желая поджечь облака. Что привело лишь к пустой трате боеприпасов.
И никому, когда как-то наладили связь, не пришло в голову уведомить командование кригсмарине (вернее, уже СС-ваффенмарине) о возможной вражеской активности. Бомбардировка авиабазы — а флотские-то здесь при чем?
В результате на конвое, идущем в Петсамо, никто не подозревал о какой-либо опасности, сверх обычной угрозы атаки одиночных подлодок.
От Советского Информбюро, 12 октября 1942 года.
В течение ночи на 12 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.
В районе Сталинграда захвачена в плен группа солдат 11-й роты 134-го полка 44-й немецкой пехотной дивизии. Фельдфебель Вильгельм Мейзен, унтер-офицер Альфред Мурцик, ефрейтор Рудольф Рейф, солдат Алоиз Планк и другие рассказали: «Нашей роте было приказано выбить русских из населенного пункта и закрепиться в нем. Но русские отразили контратаку. Мы понесли большие потери. В числе убитых находится и командир роты лейтенант Кайбель. Это уже пятый по счету командир роты, выбывший из строя. Русские отрезали нам все пути к отходу. Всякое сопротивление было бессмысленно. Мы договорились сдаться в плен и выбросили белый флаг».
У убитого немецкого солдата Хорста Шарфа найдено неотправленное письмо к родным в Лейпциг. В письме говорится: «…Судьба долго меня щадила и оберегала, чтобы заставить испытать самые ужасные муки, какие только могут быть на этом свете. За десять дней я потерял всех товарищей. После того как в моей роте осталось 9 человек, ее расформировали. Я теперь кочую из одной роты в другую. Несколько дней находился в мотоциклетном взводе. Этого взвода теперь тоже нет. Для многих из нас позиции в окрестностях Сталинграда стали могилой. Да, Сталинград — это такой крепкий орешек, о который можно сломать даже стальные зубы. Только тот, кто побывал здесь, может понять, что мы сейчас далеки от победы, как никогда раньше».
Вот пошла удача — только успевай! Хотя и минусы есть…
Ну не дадут мне выспаться! Полночь, только собрался — доклад с ГАКа: акустический контакт, пеленг 220, пока очень слабый. Кто-то идет к нам вдоль норвежского побережья. Кто, это ясно: кроме фрицев некому. Но какими силами?
Хорошо бы «Шарнхорст» перебрасывали! А с ним, для комплекта, «Ойген». Войду тогда в анналы как командир подлодки, утопившей ВСЕ линкоры противника, бывшие на тот момент в строю! Но нет, сколько помню историю, весь сорок второй год, начиная с марта, «Шарнхорст» провел в доках, сначала — в Киле, затем — в Готенхавене, с августа уже выходил в море, но имел проблемы с котлами, и максимальный ход развивал не больше двадцати пяти, на устранение неполадок ушло время до января сорок третьего. В принципе возможно: если Адольф вконец озверел, мог приказать выпихнуть в море инвалида. Вместе с «Ойгеном» хорошие будут цели для оставшихся 65-х!
Уточнение. Торговцы. И не один. Идет конвой! Дистанция — группу сильно шумящих целей наш ГАК вполне может засечь и за сто миль. Ну за восемьдесят — уверенно.
Плюсы: наши эсминцы вполне успевают. Причем подойдут незамеченными, ночью. А вот сам бой будет уже при свете, что, опять же, им преимущество, легче артиллерией работать. Минус: отходить придется днем, уже разворошив улей. Остается надежда, что ближайшая к нам база — это Банак, где сейчас точно не до того. И наша радиоглушилка, которая позволит выгадать хоть час-два, пока информация дойдет до Большого штаба.
Приказываю Ухову радировать нашим коротким кодовым, заранее оговоренным сигналом (ну не умеют пока здесь сжимать передачу в один миллисекундный импульс). Ждем, наконец приходит ответ. Сообщение приняли, идут к нам, встреча, как договаривались.
Надо все ж поспать хоть одну вахту, четыре часа. В принципе выдержать можно — но зачем? Голова потребуется свежая и нервы не взвинченные — в первом нашем серьезном бою, оружием предков.
В шесть я уже в ЦП. Принимаю доклад, и сразу взгляд на планшет. Конвой, теперь уже нет сомнения. Дистанция, по оценке, миль пятьдесят. Считаем их ход, восемь — мимо входа в Порсангер-фьорд будут проходить после полудня. Где наши? Ухов — радио, с информацией о конвое!
Ответ приходит неожиданно быстро. «Рандеву три часа, норд-ост, вариант Три-ночь». Еще дома, вместе с Зозулей, мы разрабатывали несколько сценариев боя. Наши подойдут с норд-оста, через три часа, еще затемно. Прижмутся к берегу и будут ждать конвой, атаковать его накоротке, с передних курсовых. Мы знаем, что сейчас здесь еще нет береговых батарей, а вот мины? Придется поработать уже нам…
Два часа ползаем вдоль берега. Мин нет, глубина уже в паре миль уходит за двести пятьдесят. Вариант два — это если бы мы и эсминцы параллельными курсами, с траверза конвоя. Один — то же, но лодка и эсминцы шли бы фактически в одном ордере. Был еще вариант четыре, совсем уж наглый: эсминцам войти в Порсангер-фьорд и ждать там за мысом нашего сигнала, чтобы выскочить конвою в лоб. Ночью теоретически шанс на успех был. (Сумел же так Лунин пройти на К-21?) Но вот так, стоять и ждать? Батарей у немцев там пока нет, а вот пост СНиС вполне может быть.
А конвой все ближе. Наши наконец подошли. Слава богу, их «портреты»-сигнатуры нам хорошо знакомы, не спутаем. Устанавливаем связь по «Дракону». А ведь мечта была, с компа на комп, в графике, давать картинку прямо с нашего тактического планшета, чтобы на карте, в масштабе и цвете, мы и противник в реальном времени. Но канал уж больно нестабильный и с низкой пропускной, что акустика, что радио. Что ж, за неимением гербовой пишем на простой. Вот, наши уже у берега.
Хотя наглость все равно запредельная. Если б не наши сведения, что нет тут батарей. Что аэродром Банак выведен из строя. Что не подкрадется незаметно U-бот. Что не прячется в фьорде мощное корабельное соединение. Что нет здесь мин. И что у немцев после начала будут большие проблемы со связью. Тогда риск снижается до приемлемой величины. И еще расчет на немецкий шаблон. Не будут они ждать от нас такой наглости, хороший шанс, что сначала примут за своих. Силуэты «Гремящего» и «Сокрушительного» на «нарвики» не похожи? Так это сбоку, а с носовых курсовых углов? Хотя солнце, черт побери! Восход будет наших подсвечивать, а вот фрицы в тени.
Но вот тут вступим уже мы. С траверза, с моря. Занимаем позицию, западнее и мористее эсминцев. Конвой уже близко, акустикой уже различимы пятеро больших торговцев и до десятка мелочи охранения. Наверное, те же 800-тонники и охотники из тральцов.
Конвой уже перед нами! Если поднять перископ, увидели бы. БИУС считает данные, для «веера» четырьмя, по второму транспорту в колонне. Вряд ли идущий первым, самый крупный, да и эсминцы возьмут его в оборот. Ждем первого выстрела — все равно, с чьей стороны. Затаившись на тридцатиметровой глубине.
— Торпеды в воде, пеленг 110!
Молодец Зозуля — еще секунды времени! Эту тактику применяли японцы в ночных боях: пуск торпед, в отличие от артиллерии, гораздо менее заметен. Есть шанс сыграть на внезапности. Теперь и наш черед. Пошел «веер»!
Скорее — если там акустики не спят! В торпедном наши, совместно с видяевцами, в темпе перезаряжают аппараты. Нам это сделать много быстрее, чем субмаринам этих времен. И не нужно всплывать под перископ. Короткий «пинг», уточнить дистанцию, и пошел второй «веер» по третьему в колонне! А еще один, у нас еще шесть торпед? Что на планшете? Один из охотников отворачивает в нашу сторону — лучше не рисковать. Продолжаем циркуляцию вправо, с уходом на глубину. И в море, на девяти узлах. Глубина растет, мы уже на ста пятидесяти, и почти столько же под килем. И слышим взрывы торпед, их с бомбами не спутать — один, два, три… Шесть всего! Нет, семь! И разрывы снарядов. Наверху, наверное, жарко. Ныряем на двести пятьдесят, снова поворачиваем вправо, на ост. Охотник до нас не дошел, бомб не сбросил, повернул назад к конвою.