Владислав Савин – Под атомным прицелом (страница 18)

– Включи мозги, подруга! В этом гребаном мире никак не получалось обходиться без войн. И если изобреталось какое-то оружие – то его обязательно применяли. Теперь представь войну, где супербомбы вроде той, что русские взорвали у себя на острове, будут падать сотнями и тысячами, из космоса, не сбиваемые ничем! Ад с его жалкими котлами покажется слабым подобием… а ведь это и есть Армагеддон, конец света, который обещал нам тот, кого распяли почти две тысячи лет назад. О, а что если история любит круглые числа – то есть это случится в двухтысячном? Тогда мы еще успеем прожить свое и умереть… – тут Кэти достала сигарету. – И знаешь, мне совершенно не хочется иметь детей. Вспоминая причитания маман, сколько она в меня вложила, – уж лучше веселиться, не думая ни о чем. Спарки, ну курни, попробуй! Иначе от страха можно с ума сойти!

Страх был разлит повсюду – единственное место, где, казалось, его было меньше (или не было совсем), была городская библиотека. Ее директор, Форрест Сполдинг – с которым был хорошо знаком Роберт Смит – казался Аманде хранителем тайных знаний и древних фолиантов, прямо как тот библиотекарь из Мискатоникского университета[12]. Как-то раз, ещё в десятилетнем возрасте, Аманда, начитавшись рассказов Лавкрафта и Дерлета, набралась смелости и по секрету спросила мистера Сполдинга, а не хранится ли у него случайно где-нибудь здесь тот самый Некрономикон? О, конечно, мистер Лавкрафт лично заявлял, что эта книга – его собственная выдумка, ну вот пусть непосвященные и дальше так думают, для их же блага. Но вы, мистер Сполдинг, – нет, не дайте почитать, я знаю, что это очень опасно – так хоть издали покажите, как этот гримуар хотя бы выглядит… Впрочем, Форрест Сполдинг стал в Де-Мойне личностью почти легендарной и без всякого Некрономикона, сначала сочинив Билль о Правах Библиотеки, а затем сумев отстоять свое собрание книг даже от всесильной Комиссии Маккарти.

– Я видел рейды Палмера и первую «красную панику», когда из библиотеки хотели выкинуть всю «красную» литературу. Я помню, как позже хотели запретить «Майн Кампф», вместо того, чтобы звонить во все колокола и рассказывать, какие адские планы вынашивают Гитлер и нацисты, – быть может, тогда его успели бы остановить. Я помню, как книги русских авторов просили выставлять на самое видное место, и как потом требовали спрятать их подальше. Теперь Конгресс озаботился содержанием комиксов, потому что «они учат наших детей плохому» – вместо того, чтобы бороться с самими пороками нашего общества, той же преступностью и наркоманией, к примеру, в том числе и среди несовершеннолетних – они хотят бороться с их отражением в литературе для подростков. Глупцы не понимают, что любая книга, которая была издана сколько-то значимым тиражом и привлекшая такую же аудиторию, – есть явление в духовной жизни всего человечества! Даже если она проповедует ложные идеи – тем более, ее не следует бездумно уничтожать. Поскольку с идеями не сражаются запретом – если христиан бросали львам на арене Колизея, но это лишь увеличивало популярность их учения и число адептов. Вы считаете какую-то книгу, идеи в ней, ересью – отлично, но, чтобы воспрепятствовать ей, разве не следует понять, отчего эта книга была написана и пользовалась успехом? И даже просто для того, чтобы люди знали, с чем надо бороться – во избежание конфуза, случившегося с одной высоконравственной леди… ах простите, вы же не могли читать эту книгу, в вашем возрасте…

– Мистер Сполдинг! – ответила Аманда, заинтересовавшись. – Если вы имеете в виду то, что происходит наедине между парнем и девушкой, то… У нас в лагере герлскаутов была такая Пэм из Северной школы, на виду строила из себя скромницу, но по вечерам и без взрослых рядом рассказывала всякое… Так что я примерно представляю, что вы имеете в виду!

– Хм… Ну что ж… Название и имя автора в данном случае значения не имеют, действие происходит в прошлом веке, когда нравы были столь высоконравственны, что даже на ножки роялей надевали юбочки во избежание грешных мыслей, ну а яйца, подаваемые на завтрак к столу, деликатно называли «куриными фруктами». Некая юная особа, возраста чуть более старшего, чем вы, воспитывалась в строгих традициях – что «это» для незамужней девушки есть страшный смертный грех. Но никто не решился объяснить ей, что же «это» такое, лишь «даже не думай, не смей»! Тогда еще никто не слышал о суфражизме – и считалось нормой, что женщина не имеет ничего своего, никакой собственности, и даже деньги на карманные расходы ей выдавали родители – а затем муж. Однако и в те времена у юной девушки возникало желание купить себе какие-то безделушки или украшения – и у нее оказалась подруга, которая не была столь же высоконравственной, и предложила способ легко заработать. Для этого надо было всего лишь один, два, три раза в неделю по вечерам приходить на пару часов в один дом, куда ходили джентльмены, желающие развлечений известного рода, и за некие действия получить после плату, ну вы поняли, о чем идет речь, юная леди? И наша героиня согласилась – поскольку то, что ей предлагали делать, никак не ассоциировалось у нее с «этим, запретным».

– Ужасно! – заметила Аманда. – Но все же считаю, что девушка не виновата. А виноваты ее родители, которые не могли ей нормально объяснить. И чем там все закончилось?

– Ну, сначала по всему городу в определенных кругах разнесся слух, что в заведении некоей мадам появилась юная особа, которая делает «это» с восхитительным видом своей полной невинности – а завершилось в стиле водевиля, когда в номер к ней очередным клиентом явился ее отец. Но я хотел сказать иное – вот сегодня желают запретить некую идею, безусловно вредоносную, не будем уточнять какую. Если уничтожить все книги, ее содержащие и описывающие, – то не случится ли завтра, что эта же идея возникнет вновь, и ее уже не узнают, чтобы с ней бороться?

– Я поняла, мистер Сполдинг. Это как в лабораториях сохраняют образцы бацилл чумы или иной опасной болезни – чтобы иметь возможность сделать вакцину.

– Пожалуй, аналогия не совсем точная. Поскольку бациллы чумы, это безусловное зло, а идеи… Не случится ли, что то, что кажется запретным сегодня, завтра станет общепринятым? Как это случилось, например, с учением Христа, или теорией, что Земля вертится вокруг Солнца, а не наоборот. Но о том судить будут лишь наши потомки – наш же долг все сохранить для их суда.

– А вы верите, что этот день, завтра, настанет, мистер Сполдинг? И мы не превратимся в атомный пепел?

– Я хочу в это верить, юная леди. Если завтра на нас упадут русские бомбы – что ж, я уже старый человек и прожил достаточно. Но мне будет гораздо больше жаль, что в пепел обратится весь собранный тут духовный багаж человечества – который выжившим после придется открывать заново. Однако я хочу верить в лучшее – потому что иначе, если не верить, то зачем жить?

Аманду привел в библиотеку отец, еще когда она пошла в первый класс школы. Сам он ходил туда редко, зато Аманда (и Дэвид, как приехал домой в этом году) бывали там по нескольку раз в неделю. Аманда брала в библиотеке фантастику – странный выбор для тринадцатилетней девочки? – но если так хочется заглянуть в завтра, где меня уже не будет, представить тот мир, где людям откроются чудеса, ну как бы человек из эпохи Джорджа Вашингтона попал в наше время, и как бы он смотрел на электричество, автомобили, телевидение…

– И нейлоновые чулки, – сказала Кэтрин, – ну просто жуть, что носили наши предки. Когда даже у миссис Адамс или миссис Линкольн не было нормального нижнего белья!

Кэти тоже ходила в библиотеку – но предпочитала мистику и ужасы, вроде произведений Говарда, Лакрафта, Дерлета и им подобных, издаваемых «Аркхем Хаус». А ещё «тёмную» фантастику, – как у Замятина, Оруэлла, Хаксли, или её последний фаворит – тот самый роман о войне Лиги и Альянса. Аманда совсем недавно и сама была не прочь пощекотать себе нервишки чем-то подобным, но в последнее время ей казалось, что сама реальность становится страшнее всех этих фантазий. Это же не с культистами Ктулху, а с коммунистами призывают бороться такие важные люди, как Гувер и Маккарти? Интересно, если этот самый Ктулху проснётся и вылезет из своего подводного города Р’льеха – а коммунисты выставят против него свой «полярный ужас», с атомными торпедами по сто мегатонн – кто кого одолеет? Вот только как вообще понять, что перед тобой коммунист? Наш, американский, или засланный русский шпион. Не растут же у него из головы рога и не горит во лбу красная звезда… и не будут же они при знакомстве сами тебе представляться, как тот злодей, с которым в комиксах сражается Капитан Америка, прямо сказал Красотке Бетти: «Zdarova, я – Айвэн Фукс, и я – коммунист»! Но даже в нашем городе по улицам наши защитники ходят, из Легиона или «христоносцев», вместе с полицией, ловят коммунистов – хоть бы, если поймают, сначала показали всем, как эти коммунисты выглядят! А пока же, дочитав наконец последнюю часть трилогии Азимова про «Основание», Аманда искала в журналах «Новинки Сай-Фай и Фэнтези», – канадское издание, но печатающее и переводы с других языков, – что-нибудь «про светлое будущее». Где обнаружила очень понравившийся ей роман про далекое будущее – автор «I. Efremov», наверное, поляк или еще какой-либо эмигрант – и была сильно удивлена, когда уже в январском номере (нового, 1956 года) «Новинок» вышла статья под названием «Красное Будущее», целиком посвященная этому роману, где было сказано, что написан он русским автором из СССР! И ещё, что этот роман снискал большую популярность не только в самом Союзе и Красном Блоке, но и в Свободной Европе, поскольку его публикация удачно совпала с началом космической эры. Эй, а с самого начала вы это сказать не могли?! То есть это вот так коммунисты видят наше будущее?!