Владислав Савин – Ленинград - 43 (страница 17)
Потому, Япония имеет полное право владеть если не всем миром, то хотя бы Азией. Ум японцев близок к европейскому касаемо права и свободы творить. Как рассказывал наставник, когда один самурай желал отомстить за убитого отца — но знал, что враг великий мастер меча и непременно победит. И тогда он придумал искусство «мгновенного удара», в первую же секунду, когда бой еще не успел начаться — когда меч, вылетая из ножен, уже идет на удар. Япония знает много таких примеров — и победитель определялся по европейскому правилу, «практика — критерий истины», как сказал здесь какой-то мудрец. История показала, что европейский Путь влечет большую силу. Значит и Япония одна способна стать сильнее своих соседей, и разве это не справедливо, когда миром владеет сильнейший? А покорив весь Восток и поставив себе на службу его ресурсы, Япония уже будет достаточно сильна, чтобы бросить вызов оставшейся половине мира, кому жить, а кому уйти — но это случится очень нескоро.
И если жизнь, это битва, так ли необходимо осквернять ее ненавистью? Даже в битве ум должен быть холодным и спокойным, как зеркало воды в безветрие. Следует уважать своего врага, если он того заслуживает. И какое значение имеет то, что его придется убить, или самому быть им убитым — все мы когда-нибудь завершим свой земной путь. И умереть сегодня, достойно — куда лучше, чем через много лет, позорно. А умереть в битве, на высшем порыве, слившись с Единым — это лучшее, о чем может мечтать самурай. Делай, что должно, что требует от тебя честь — а остальное, в руках богов!
И первый удар в этом поединке уже был нанесен. Изначально эта операция задумывалась не более чем помощь наступающей армии, высадке десанта у Лиссабона. Переход был коротким, от Уэльвы на самом юго-западе Испании — парашютистов, должных в этой битве исполнять роль морской пехоты, приняли на борт не только транспорты и быстроходные десантные баржи, но и тральщики, эсминцы, и даже крейсера. Как в Малайе, подумал Танабэ, где даже крейсера перевозили и высаживали десант, причем одни и те же подразделения несколько раз подряд, и на необорудованный берег. И янки не сумели помешать — впрочем, их наличные силы флота в Португалии были откровенно слабы, включая лишь противолодочные корветы, тральщики, катера, несколько старых эсминцев, этого было явно недостаточно, чтобы противостоять объединенной армаде, включающей в себя только линкоров целых семь. Малые канонерки, артиллерийские катера, ночью пытались атаковать отряд десантных барж, но были отбиты с потерями, один лишь миноносец Т-23 доложил о двух потопленных катерах. А самолетов в воздухе не было, кроме четверок «мессершмиттов» из Уэльвы, периодически сменяющихся на первом отрезке пути — после мыса Сан-Винсент их сменили «охотники» Ме-410.
Десант был высажен без потерь. Янки ждали удар с запада, по Лиссабону — а эскадра вошла в залив Сатубаз, южнее, при этом Лиссабон оказывался защищенным от вторжения заливом и долиной реки Тежу, стратегически этот ход казался бесплодным, но не в данной конкретной обстановке. Танки Роммеля рвались с востока, бои шли уже у Монтемор-у-Нову, до Лиссабона оставалось чуть больше полусотни километров по относительно ровной местности — и выделить еще пару дивизий, чтобы надежно запечатать плацдарм, янки не могли. Сила американцев была в огневой мощи, в шквальном огне артиллерии и ударах с воздуха — оборотной же стороной этого был колоссальный расход боеприпасов, которых уже стало не хватать, а их авиация в Португалии была уже большей частью перемолота и испытывала нехватку бензина. Но мнимая защищенность Лиссабона оставляла американцам надежду переломить все — если дойдет и разгрузится конвой. Большой конвой, идущий из Англии на юг, был обнаружен еще три дня назад, пятнадцатого числа. Самолет-разведчик был сбит истребителями, но успел передать радиограмму. Существовала вероятность, что конвой идет не в Португалию, а в Индийский океан, но не настолько же глупы гайдзины, чтобы не отреагировать на явную угрозу потери Португалии и всех своих войск там? По предполагаемому курсу конвоя были посланы еще разведчики, два из них исчезли, не успев ничего сообщить — но это молчание тоже могло сказать многое, если знать предписанный разведчику район поиска и контрольное время выхода на связь. Пока было похоже, что конвой идет мористее, не приближаясь к берегу — но и он сам, Танабэ, на месте их адмирала спланировал бы так же, резко повернуть уже на широте Лиссабона. И Тиле казалось, был даже рад, получив это известие еще на берегу, до выхода эскадры. Впрочем, Мори уже знал, что этот адмирал-«берсерк», как называли в Европе тех, кто умеет достигать сатори, взял себе обет убить сто тысяч гайдзинов-янки — наверное, они очень сильно оскорбили его честь?
Однако же долг самурая не бросаться в битву очертя голову! Погибнуть со славой, это честь — но погибнуть, убив еще больше врагов, честь много большая. Было известно, что в Англии находятся три американских тяжелых авианосца, а в охране конвоя разведчик заметил только один, и легкий, где остальные? Что они стоят на якорях, когда идет решающая битва, верилось слабо, значит? Один раз янки уже сделали это, у острова Мидуэй!
Тиле, которому Танабэ поспешил высказать свое мнение, отнесся предельно серьезно. Не было причин отменять уже утвержденную операцию — но разведчики искали врага, а кто предупрежден, тот вооружен! И он, Мори Танабэ, лично показывал на карте квадраты моря, где могли бы быть американцы вероятнее всего — используя все свои знания и опыт. И вот, только что пришло известие: враг обнаружен. Высотный разведчик Ю-86 с двенадцати километров нашел и сфотографировал ордер американского ударного соединения, триста миль на запад-северо-запад отсюда!
Никто в немецком штабе не знал про последний успех U-123. Как и про гибель U-220 и U-233, из прикрывающей завесы лодок, обнаруженных и потопленных охранением эскадры — не сумевших атаковать и не успевших ничего передать — а также про британскую лодку «Си Ровер», имеющую несчастье оказаться в опасной близости. Американцы, зная про «море, кишащее смертоносными немецкими субмаринами», бомбили все, что засекала акустика. Поврежденная «Си Ровер» сумела все же всплыть и была уже на поверхности расстреляна эсминцем «Эрбен», в вахтенном журнале которого затем появилась запись: «потоплена немецкая подводная лодка, четверо спасенных отчего-то говорят по-британски». Командир «Эрбена» после не подвергся никакому взысканию — на протесты англичан было заявлено, что в сумерках нельзя было различить британский флаг.
Право решать сейчас принадлежало Тиле. Формально эскадра выполнила поставленную задачу, высадив десант и обеспечив ему поддержку. И можно было отойти в Гибралтар, американцы не успели бы ударить, они были слишком далеко. Ну а десант вполне мог продержаться до соединения с наступающими войсками Роммеля. Можно еще было отступить, не потеряв лица.
Хотя существовал и альтернативный план, утвержденный еще на берегу. В случае появления американского конвоя в пределах досягаемости, принять меры к его уничтожению. Проблема была лишь в том, что янки успели ответить. В ночь на семнадцатое, и семнадцатого утром, их авиация ударила со всей силой, сначала по системе ПВО в северной Испании, а затем по авиабазам Ла-Корунья, Саламанка, Виго. В Саламанке были уничтожены огромные запасы горючего и авиационного вооружения, тесные стоянки между холмами и морем в Ла-Корунье стали могилой почти сотни «юнкерсов» из 4-й бомбардировочной эскадры, в Виго была приведена в негодность великолепная двухкилометровая полоса. Также понесла большие потери 301-я истребительная эскадра, осуществляющая ПВО, истребители 4-й и 27-й эскадр пострадали меньше, а 4-я и 101-я штурмовые эскадры (на ФВ-190), успевшие перебазироваться на полевые аэродромы у португальской границы и даже отчасти на захваченной территории Португалии не понесли урона совсем. Но потери ударной авиации были невосполнимы — хотя удалось спасти самые ценные части, 100-ю бомбардировочную (До 217 с управляемыми бомбами) и 1-ю группу 6-й эскадры (новейшие Ю-188). Коротко сказать, Тиле сохранил какое-то воздушное прикрытие, особенно у своих берегов, и даже «рапиру» для дальних точных ударов (6-я и 100-я), но напрочь лишился «длинного меча». Это при том, что американцы могли поднять в воздух, по примерной оценке, до семисот самолетов с двенадцати авианосцев, считая эскортные!
— Мы принимаем бой — сказал Тиле — наш долг перед Рейхом, уничтожить возможно больше врагов!
Во взгляде его Мори увидел холод, смерть и спокойствие. Неужели этот европеец снова вошел в сатори и им движет сейчас не слабый человеческий разум, а подсказка и воля богов?
И тогда Мори Танабэ, потомственный самурай, за которым стояли десятки поколений славных предков, еще со времен Токугавы, встал и поклонился, в знак полной поддержки и повиновения. И принял решении — когда они вернутся, со славной победой, из предстоящего сражения, он сделает то, что должно.
Адмирал — не гайдзин! — Тиле будет носить самурайский меч.
Юкио Такаши любил летать. Стать одним целым с грозной железной машиной, подобием небесного дракона, повелителя стихий. И служить Божественному Микадо, ради процветания родной Японии — что еще надо самураю для истинного счастья?