Владислав Русанов – Закатный ураган (страница 52)
– Я это заметил. Вот о Глане я и хотел поговорить.
– И я догадываюсь, о чем именно.
– И?
– Нет, Молчун. Я не поеду с ним в Трегетрен. Что было, то прошло. Я уже не та девочка, что удирала с двумя задирами в Йоль. И он далеко не тот. Если бы… Да что говорить! Его брат, Эван, всегда был озабочен земными благами. Он бы не помчался сломя голову спасать тебя. В одиночку, в чужом городе. Да что там городе, в чужой стране.
– Потому-то и мне его судьба небезразлична.
– Понимаю тебя, Молчун. Я рада, что у Глана появился настоящий друг. Возвращайся. Ты ему нужен. А он тебе.
– Ты ему тоже нужна. Я вижу.
– Нет. У нас давно разные жизни. У него своя, у меня своя. Я уже одной ногой на троне, а он снова мчится куда-то. Спасать, выручать, помогать. На этот раз Трегетрен и его принца. Кого в следующий раз?
Слов для достойного ответа я не подобрал. Не сумел. Да и что тут скажешь? Каждый сам выбирает свою судьбу. Конечно, Экхард не прогадает, если Бейона станет королевой Ард’э’Клуэна. Да и государство только выиграет, получив умную, дальновидную правительницу. Могу ли я осуждать ее за желание носить корону? Наверняка нет. Тем паче, спокойной и ленивой ту жизнь, которую она выбирает, не назовешь. Посмотрел я на днях, каково монархам приходится, как легко потерять корону и как трудно вернуть ее законному владельцу.
Она правильно истолковала мое молчание. Благодарно кивнула. Сказала:
– Вы всегда желанные гости в Фан-Белле и в Ард’э’Клуэне. И Глан, и ты, Молчун, и Гелка.
– Что ж. Спасибо. Как Глан, не знаю, а мы с дочкой заедем непременно.
Бейона хмыкнула:
– С дочкой! Глупый, как все мужчины.
– Не понял, что ты?.. – Я и правда не мог взять в толк, чему она удивляется.
– Я ж и говорю – глупый. Зрячий, а не видит. С ушами, а не слышит. Любит она тебя.
– Как! Меня?
– Да вот так. Ты за Глана переживаешь, а свое счастье проглядеть готов.
– Не может быть!
– Еще как может. Нет, ну что за слепота куриная! Девка за него жизнь отдать готова, а он – «не может быть».
– Да она ж еще ребенок неразумный…
– Ребенок! Сам ты ребенок. Все мужчины – дети. Только игрушки у них взрослые. У кого клинки, у кого чародейство, у кого кузница либо столярка. Погляди на Вейте. Она, может, на два-три года Гелки старше, а ее уже замуж пристраивали. Сущий с тобой, Молчун! Не моя забота. Сам решай. Ты человек образованный, волшебные науки превзошел. Мое дело маленькое – предупредила, и ладно. Как тот петух. Прокукарекал, а там хоть не рассветай.
За разговорами, которые повергли меня почти в ужас, мы едва не пропустили появление новых действующих лиц. Хорошо еще, что «речные ястребы» не дремали.
– К оружию! Готовсь!
Крики дозорных заставили меня поднять голову.
Вот это да!
Едва челюсть не отпала.
На стрежне Ауд Мора, осторожно шевеля веслами, из тумана выплывал корабль.
Он имел некоторое сходство с лодьями арданской речной стражи – «речных ястребов» Брохана Крыло Чайки. Длинное узкое «тело» из плотно пригнанных друг к другу досок, высокие – в два человеческих роста – штевни: задний изукрашен резьбой наподобие рыбьего хвоста, передний представлял из себя голову зверя, о каком мне приходилось только читать в старинных хрониках. Голова клювастая, по бокам выпуклые круглые глаза, а над маковкой торчат уши – не уши, плюмажи – не плюмажи, а скорее всего, пучки перьев или волос. Грифон, надо полагать…
Да это же корабль из моего сна!
Перворожденные… Значит, и правда я способен не только видеть прошлое, но и предугадывать будущее?
Борта грифоноголового корабля увешаны щитами. Яркими, приковывающими взгляд. Особенно в осенней серости утра над Ауд Мором. Шестнадцать пар. Каждый, как капелька, срывающаяся с сосульки, но остряком вниз. Паруса не видно. Должно быть, мачта уложена вдоль палубы, ветра-то все равно нет.
Рядом с головой грифона застыл старик сид. Такой же белоголовый, как и погибший в пещерах Этлен. Видно, не одну тысячу лет прожил. На глазах – вышитая повязка. Очень может статься, с нашей Красной Лошади самоцветы. Ишь, как переливаются, а солнца-то почти нет.
Узкие лопасти весел загребали воду почти беззвучно. Потому-то подобрались сиды вплотную, и никто их не заметил.
Тут я вспомнил, что говорил Сотник о перворожденном, погибшем на улицах Фан-Белла, – Улад из дружины ярла Мак Тетбы. Если это те самые сиды, а вряд ли несколько кораблей занесло недобрым ветром так далеко от Облачного кряжа, то и феанни Мак Кехта не заставит себя ждать, появится.
На моих глазах перворожденные подняли весла. Грифоноголовый корабль замедлил ход, но не остановился полностью. Он приближался бесшумно, а потому казался вдвое страшнее. На мой неопытный взгляд, по крайней мере.
– Остроухие? – удивленно воскликнула Бейона.
По палубе «Волчка» забегали невесть откуда появившиеся матросы. Где они до этого прятались? Не иначе, в трюме. Кто-то тащил арбалет, кто-то вооружался длинными баграми.
– Луки к бою! – зычно проорали на лодье речников.
Ну вот. Сейчас сцепятся. Почему сиды и люди, как только видят друг друга, так и норовят глотку перерезать? Неужели нельзя договориться по-хорошему? Ведь в глубине души, я уверен, мира все хотят. И смертные, и бессмертные. Вот Мак Кехту взять, к примеру, какая заядлая была врагиня рода человеческого, а не возражала Пяту Силы на место вернуть.
Настороженный, как охотничий пес, почуявший дичь, выскочил из надстройки Сотник. Что-то прошептал одними губами. По-моему, выругался.
Сиды атаковать не спешили. Видно, не ожидали на целых три лодьи «речных ястребов» напороться. Однако отваги им не занимать. Слепой, безудержной и губительной.
– Баас салэх! – долетели слова старшей речи.
Яснее некуда – «смерть людям».
– Что это они? – шепнула Бейона.
– Что, что… Убить нас хотят, – ответил я, одновременно радуясь, что Гелка не додумалась на палубу выбежать, и сетуя, что без нее мне Сила недоступна. Эх, прикрыться бы Щитом Воздуха!
– Стойте! – Глан вспрыгнул на фальшборт, придерживаясь левой рукой за ванты – толстые веревки, удерживающие мачту. – Молчун, сюда иди! Переводить будешь.
Я послушно подбежал. Крикнул, срывая горло:
– Фан! Фан, уэсэл ши! Стойте! Стойте, благородные сиды!
В просветах между ярко окрашенными щитами мелькали суровые, сосредоточенные лица. Вперед высунулись гнутые рога самострелов.
Речники подняли луки.
Сейчас хватит одного резкого движения, и полетят стрелы, бельты, дротики. Прольется кровь, и с таким трудом начавшее зарождаться взаимное доверие людей и перворожденных разлетится вдребезги. А разбитый кувшин, как известно, обратно не слепить.
– Скажи, что Пята Силы у нас, – быстро проговорил Сотник.
– Уэсэл ши! – прокричал я, незаметно касаясь закрепленного на поясе мешочка с древним артефактом – потемневшим, отполированным корнем. Все никак не мог привыкнуть, что он снова у меня. – Благородные сиды! М’акэн Н’арт эр мид. Пята Силы у нас. Аат’ Мак Кехта? Где Мак Кехта? – добавил уже от себя.
За спиной прокатился встревоженный шепоток матросов Мария: «Мак Кехта… Мак Кехта? Мак Кехта!» Да, о феанни люди слышали мало хорошего. Хорошо бы воины сдержали порыв. А то еще кинутся в драку. Потом и договариваться не с кем будет, а я все же надеялся уладить недоразумение мирным путем.
Слепой сид буркнул что-то вполголоса – нам не расслышать. Щит слева от него опустился, и я увидел нахмуренное лицо феанни. Золотистые волосы не прикрывал ни подшлемник, ни так любимый ею койф.
– Та эньшо, Эшт. Я здесь, Молчун.
– М’акэн Н’арт эр мид, феанни. Пята Силы у нас, госпожа.
Она кивнула. Во время разговора сидский корабль продолжал скользить по ручной глади и был уже совсем близко от нас. Я различал каждую завитушку узора на повязке Мак Тетбы, каждое колечко на вороненой кольчуге Мак Кехты, каждый….
Ярл негромко проговорил:
– Ахэн’ эр иэд, аат’ Улад. Спроси у них, где Улад.
– Шо салэх тиг мид кан’т. Этот человек понимает нашу речь, – серьезно ответила феанни, указывая на меня.
– Сэ мюр’т, феанн, – ответил я. – Он умер, господин.
– Я предупреждал, – веско добавил Сотник. Он говорил по-нашему, не рассчитывая на перевод. Но мы-то знали, что Мак Кехта прекрасно понимает человеческую речь – «салэх кан’т». – Мне нужно было идти одному.
– Шив’ д’имаа орм ме, К’еедел, – негромко произнес Мак Тетба. – Ты разочаровал меня, Сотник.