Владислав Русанов – Война менестреля (страница 27)

Так и получается, что друзья отдаляются, теряются за бытовыми хлопотами, за повседневностью серых будней. И ты от них, и они от тебя. А если вспоминают, то пытаются за твой счёт выгадать что-то для себя. Начинают тебя перекраивать, лепить из тебя, как из мягкой глины, другого человека, лишь отдалённо на тебя похожего. Человека, который привычен им, удобен им, выгоден им. Они забывают, что ты можешь иметь собственное мнение, которое коренным образом отличается от их потуг. И удивляются, встретив отпор. Возмущаются, жалуются всем на человеческую неблагодарность. Ведь они хотели, как лучше. А самое главное, они точно знают, как лучше.

Именно так возникла первая трещинка в некогда крепкой дружбе с Коэлом и Регнаром. Маленькая, поскольку появилась, в сущности, из-за мелочей. Но каждая капелька недопонимания и взаимного недоверия, ширила её, пока не превратила в окончательную размолвку с одним из друзей и прихватила зимним морозом отношения с другим.

А потом Коэл погиб. Они не успели поговорить, разобраться, кто виноват, а кто прав. Не выпили вина, чтобы помириться и забыть те глупости, которые наговорили друг другу с горяча. Теперь ничего уже не изменить, даже при всём желании. Возвращать с того света может лишь воля Вседержителя, а он, по всегдашнему обыкновению, не торопится воскрешать простых смертных.

С Регнаром они попытались восстановить дружбу. Говорят, что разбитого кувшина не склеишь, а пролитой воды не вернуть в кружку. Но можно ведь хотя бы попытаться. Вначале предельно честно высказать всё недовольство, выслушать доводы второй стороны, постараться понять и простить. Кажется, у них даже получилось. Ланс радовался, как ребёнок, когда они болтали с Регнарам по вечерам, как встарь. Вместе обсуждали поступки окружающих, придумывали, что им делать в будущем и как они будут жить после войны в Трагере.

Не самое радужное будущее, но альт Грегора утешало одно лишь то, что они оба его видят. Хотелось верить, что дружба — не кувшин, что её можно возродить, если очень-очень захотеть. Просто усилия должны прилагать два человека, а не один. Это полюбить второй раз нельзя, однажды разлюбив. Как говорил Дар-Шенн Злой Язык, чьи метки строки Ланс помнил наизусть:

Пускай проходит лиц и масок череда,

Унылою толпой бредут года,

Но мы вторично полюбить не в силах,

Кого однажды разлюбили навсегда.

Дружба — совсем иное дело. Всегда можно помириться и начать заново. Главное, чтобы чувствовали вину за размолвку и искали пути взаимопонимания оба, а не один.

Только теперь, оказалось, всё впустую.

Регнар погиб.

Можно, конечно, предположить, что Вседержитель даровал чудо, и мага-музыканта вытащат из-под обломков. Пусть раненого, но живого. Но Ланс альт Грегор давно перестал верить в чудеса. Жизнь для этого слишком сурова.

— Как это случилось? — помертвевшими губами проговорил менестрель. — Ведь пороховой склад строили так…

— … чтобы не дать случайному ядру уничтожить его и весь форт, — продолжил мысль капитан Васко. — Вы полностью правы. Тайному сыску альт Дедриза ещё придётся отыскать виноватого, но лично мне кажется, что это — работа предателя. Браккарцы — мастера подкупа и шантажа. Уверен, в городе по сей день сохранилась их шпионская сеть.

— Да… — Кивнул Ланс. — Не сомневайтесь. Удивляюсь, как нас с Регнаром не прикончили раньше. Вы видите этот труп?

— Менестрель Лобо альт Эскобан, если мне не изменяет память? — Нахмурился Васко. — Его трудно не узнать. Что не так?

— Он пытался убить прана Ланса, — подал голос Ридо. — И убил бы… Арбалетная стрела в спине Лобо — моя.

— Вот как?

— Именно так. Должен заметить, некоторые люди в мгновения ярости или, напротив, испуга удивительно болтливы. Вряд ли я мог испугать прана Лобо, а вот злость из него так пёрла. Как тесто из-под крышки. Так вот, он признался, что браккарцы предлагали ему триста лоддских золотых за мою голову.

— И?

— Представьте себе, он отказался от денег. Но не от предложения убить меня.

— Убийца-идеалист?

— Принципиальный убийца.

— Убийца-бессребреник, — усмехнулся Ридо.

— Даже у головорезов есть свои принципы, — покачал головой капитан. — Но у предателей?

— Он не был предателем, — возразил Ланс. — От золота отказался. Просто он ненавидел меня. И хотел убить, не мараясь в предательстве.

— Хорошенькое дело, — скрипнул зубами Васко. — Я обо всём доложу адмиралу. А сейчас позвольте отправить вас на берег. Вам окажут необходимую помощь.

— При одном условии, капитан.

— Это что же за условие?

— Я обязательно должен присутствовать на похоронах Регнара. Что бы там ни говорили лекари.

— Ах, это! Конечно, пран Ланс. Мы все отдадим последние почести Регнару альт Варде и всем защитникам фортов. Они спасли Эр-Трагер, хотя и отдали за это свои жизни.

— Благодарю вас, капитан.

Уже укладываясь на носилки, альт Грегор услышал, как Ридо тихонько пробормотал:

— Похоже, я останусь последним менестрелем в Трагере.

«Может быть, и не последним, — подумал Ланс. — Но единственным, из тех, кто не оказался достойным защищать свою Родину. А это дорогого стоит».

Глава 4

Ч. 1

Из окна городской ратуши Вожерона тюремный двор просматривался гораздо лучше, чем с верхнего этажа гостиницы «Вертел и окорок». Лейтенант Пьетро альт Макос пришёл сюда. Герцогиня Кларина запретила ему лично принимать участие в отправке помилованной преступницы прочь из города.

— Вы теперь главнокомандующий, а следовательно, лицо государственное, — сказала она. — Встретить или проводить посланника из Кевинала или капитана одной из Вольных Рот вам позволено и даже вменяется в обязанность, а прощаться с супругой преступника, убившего наследника престола Аркайла, лучше не надо. Местная знать не поймёт.

Самому Пьетро казалось, что на мнение местных пранов можно наплевать с высокой колокольни, но он ещё не привык командовать большим числом людей и отдавать властные распоряжения, а потому смолчал и лишь покорно поклонился в ответ на тираду правительницы. С того разговора, где Кларина немало озадачила его «языком веера» жизнь Пьетро начала меняться стремительно.

Лейтенант всегда считал себя человеком, который, однажды дав слово, держит его, чтобы там ни случилось. А тем более, если дал слово женщине. В особенности, если она именита и хороша собой. Нет нужды лишний раз напоминать, что Кларина прекрасно вписывалась во все озвученные требования. Пьетро чувствовал, что не может ей ни в чём отказать и, если понадобится, жизнь отдаст за самопровозглашённую герцогиню.

Для начала они поговорили с праном Жероном. Капитан вольной Роты имеет право первым узнать, что от него уходит лейтенант. Само собой, одноглазый кондотьер не обрадовался, в чём честно признался помощнику. После гибели Марцеля у него оставалось два опытных помощника, а теперь один из них попросил отставку. Конечно, деваться некуда, и придётся нацепить лейтенантский бант на одного из сержантов. Пран жерон тоже понимал, что с нанимателями ссориться по пустякам не стоит. Когда на одной чаше весов лежит получаемое согласно договору с Вожероном золото, а на другой — уход со службы офицера, пусть опытного и умелого, приходится делать выбор с учётом интересов всей Роты и самого кондотьера. Незаменимых людей нет — давным-давно озвученная истина. Это означало, что Сергио альт Табаска возьмёт на себя львиную долю всех забот о Роте в то время, как новоиспеченные лейтенанты будут привыкать своим обязанностям и входить в курс дела. Пьетро пообещал, что поговорит с товарищем и сгладит его обиду несколькими кувшинами бурдильонсокго. Но после того как война окончится, конечно же. После этого капитан настоял на встрече с Клариной, и беседовал с герцогиней почти стражу напролёт. Судя по тому, что, выходя от правительницы, он улыбался и, похлопав Пьетро по плечу, пожелал удачи, всё сложилось как нельзя лучше.

Несколько тяжелее получился разговор с Клеаном альт Баррасом. Глава Дома Бирюзовой Черепахи высказал резкое неодобрение. Возможно, он впервые столкнулся с тем, что всегда покорная дочь приняла решение вопреки его воле и упорствовала в нём. Только на четвёртый день переговоров Кларине удалось убедить отца, что главнокомандующего войсками Вожерона необходимо сменить во что бы то ни стало. Пран Клеан потребовал, чтобы Пьетро явился к нему лично и долго пытал каверзными вопросами. лейтенант отвечал честно, как на исповеди. А что он должен был скрывать? Военный опыт? Несомненный полководческий дар, который никто не мог отрицать? Может быть, преданность Кларине, которую каждый легко разглядел бы, даже не прибегая к помощи айа-багаанских зрительных трубок. В конце концов, альт Баррас согласился, что кевиналец, возглавив армию мятежников, принесёт только лишь пользу.

Только после этого Кларина назначила суд.

Снова в городской ратуше Вожерона собрался цвет здешнего общества.

Купцы, жертвующие на армию и ополчение, и цеховые мастера сидели в отдалении — почти под стенкой. Конечно, кроме консула магистрата, занимавшего почётное метсо в первом ряду. Чёрный кафтан мэтра Нико украшала тяжёлая цепь, где чередовались золотые, серебряные и бронзовые звенья. На взгляд лейтенента Пьетро, почтенные мастер, ставший нынче одним из самых влиятельных людей города, походил в ней на боевого пса трагерской породы. Ещё лет двести назад западные соседи Кевинала вовсю использовали в сражениях мощных брыластых собак, одевая их в кожаные доспехи наподобие бригантинов и шипастые ошейники. Псари водили их на сворке, а та пропускалась через кольцо на крепкой цепочке. Вот её и напоминал символ власти на шее консула магистрата.