Владислав Русанов – Война менестреля (страница 16)

— Зато восходящее солнце будет светить им в лицо, а нам в спину, — послышался хрипловатый голос.

Ланс повернул голову. Рядом стоял, ёжась под порывами осеннего ветра, комендант Южного форта — капитан Айо альт Бароу. Невысокий, кривоногий, словно райхемский кочевник, с лёгкой сединой в чёрных, как смоль волосах, и багровым шрамом на правой щеке.

— Хоть какая-то радость, — криво усмехнулся менестрель. Он не чувствовал обычного настроения, предшествующего бою — злого и азартного. Неужели он так изменился? Постарел? Или, может, просто утратил способность радоваться жизни? Хотя, какая уж там жизнь… Через одну-две стражи начнётся кровавая баня, в которой погибнут сотни, если не тысячи людей. Сильных, смелых, решительных. Браккарцев и трагерцев. И хотя Ланс от всего сердце ненавидел первых и сочувствовал вторым, на душе было паскудно и как-то кисло. Будто вместо глотка доброго вина пригубил перебродивший уксус. — Учитывая их перевес в силе, мы должны цепляться за каждую мелочь.

— Я был тогда в Северном форте, пран Ланс, — Айо альт Бароу передёрнул плечами под кожаной курткой. — Теперь я знаю, что такое преисподняя. И не боюсь её. Выжил чудом, но потерял страх. — Он провёл пальцем по шраму.

— Это оттуда? — спросил Ланс.

— Да. Ядро разбило в щебень кладку нашей стены. Меня посекло. Потерял сознание. Очнулся — вокруг трупы. Кровь, кишки, обгоревшая одежда. Клянусь святым Ягеном, я видел кусок черепа, срезанный, как топором. В нём были чьи-то мозги. Вот тогда-то и мои мозги и переменились. Сдвинулись или сползли, как кому угодно. Меня считают безумцем, а я мечтаю лишь об одном — увидеть палубу, на которой будут лежать мозги северян.

— Вряд ли вы это увидите. На абордаж мы с вами не пойдём, даже если победим. Для этого есть эскадра адмирала Жильона.

— Я знаю. Я просился к капитану Васко. Он ответил, что больше всего пользы Трагере я принесу здесь, командуя пушкарями. И отказал.

Ланс вздохнул. Когда-то он тоже ненавидел браккарцев до такой степени, что мог зубами рвать любого из них.

— Когда-то я тоже ненавидел браккарцев. Потом успокоился.

— То, что они творили в Эр-Трагере нельзя забыть и простить.

— Не буду спорить. Нельзя ни забывать, ни прощать. Но ненависть — плохой помощник в бою, когда надо не умереть зазря, а победить.

— Когда воину предлагают выбор между жизнью и смертью, он должен выбрать смерть.

— Не понял?

— Так говорил мой отец. Выбор между жизнью и смертью прост и понятен. Это как выбор между честью и бесчестьем. Слишком часто выбирая жизнь, мы изменяем сами себе.

— Кем был ваш отец? — Менестрель продолжал следить за эскадрой, которая всё приближалась и приближалась.

— Капитаном галеры «Вольная». Береговая охрана Энеко альт Юстебана. Когда мне было десять лет, он вступил в бой с двумя пиратскими каракками. Хотя мог убежать — уйти на вёслах против ветра, они бы не догнали его. Но тогда браккарцы ограбили бы купеческий караван и взяли бы на приз все суда. Мой отец между бесчестьем и смертью выбрал смерть.

— Но он, хотя бы, победил? — Ланс нашарил в кошельке на поясе зрительную трубку, которую не постеснялся снять с трупа капитана Махтуна алла Авзыз из Дома Изумрудного Яблока.

— Одну каракку «Вольная» протаранила и пустила на дно. Вторая изрешетила галеру ядрами картечью. Все моряки погибли, но купцы успели уйти и пираты их не догнали.

— Значит, смерть достойная.

Внизу за насыпными брустверами, облицованными камнем и выложенными из гранитных глыб равелинами и барбетами, хлопотали артиллеристы, готовясь к бою. Выкатывали бочонки с порохом. Конечно не все — погреб для огневого зелья располагался на глубине в добрый десяток локтей под фортом, был снабжён узким кривым лазом и тщательно укреплённым перекрытием. Всё для того, чтобы случайное ядро противника не лишила защитников укрепления боевого запаса. Пополняли морской водой здоровенные приземистые бочки. Из них будут черпать вёдрами и обливать стволы пушек, раскалённые после выстрела. Канониры забивали первые заряды. Лучше быть готовым изначально, чем суетливо закатывать ядро, когда начнётся пальба. Вспомогательная команда раскладывала переброшенные через блоки верёвки. За них будут возвращать откатившееся орудие на место. Не торопились пока только менестрели. Впрочем, их время ещё не пришло.

— Любая смерть достойная, если это смерть в бою.

— Не скажите, пран Айо. Настоящий воин, умирая, стремится захватить с собой как можно больше врагов. Просто умереть по силам любому. Умереть так, чтобы о твоей смерти слагали песни — только истинным героям.

— Я знаю. — Трагерец снова потёр шрам. — Смерть труса не будем рассматривать изначально. В моей державе предпочитают о них не вспоминать.

— В моей тоже.

— Я знаю. Аркайлцы — храбрый народ. Только после смерти герцога Лазаля им не везёт с правителями.

— Всякое бывает в жизни человека. В жизни державы тоже случаются чёрные и белые полосы. Я предпочитаю не злословить о правителях своей страны, какие бы несчастья не принесли они лично мне. Никогда. — Менестрель неожиданно вспомнил девиз Дома Багряной Розы.

Он вытащил зрительную трубку и, слегка рисуясь перед собеседником, поднёс её к правому глазу, зажмурив левый. Не сразу, но отыскал браккарские корабли, идущие двумя колоннами в кильватерном строю. Все они развернули реи почти вдоль судна, и из-за сильного бокового ветра завалились на левый борт. Красиво. Трепетали разноцветные вымпелы, указывающие на принадлежность капитанов к тому или иному Дому. Кормовые флаги подняли только выходцы из Высоких Домов и адмиралы, командующие арьергардом и авангардом. Основные силы, сосредоточившиеся в середине колонны, возглавлял сам король — Ак-Орр тер Шейл. Ланс хорошо разглядел синее полотнище с белой акулой, изогнувшейся, как будто ей хорошенько приложили веслом по брюху.

Менестрель неплохо читал по-браккарски — спасибо Дар-Шенну по прозвищу Злой Язык. Их буквы немного отличались от принятых на материке и южнее. Были более угловатыми и узкими, а вдобавок заострялись, как кинжалы, там, где айа-багаанцы, например, рисовали красивую вязь, не уступающую лучшим кружевам. Многие соотечественники Ланса напрочь отказывались понимать письменную браккарскую речь, хотя вслух могли болтать с островитянами о чём придётся и сколь угодно долго. Требовали переписчиков, давая заработать целой армии ушлых грамотеев. Ну, пусть не армии, но две роты кормились в одном только Аркайле, не говоря о малых городах и торговых миссиях.

Альт Грегор никогда не понимал подобной спеси. Нет ничего проще, чем выучить десяток или два отличающихся буквиц. Если кто туго соображает, то потратить немного времени и сил. Ведь те, кто упрямился, напрочь лишили себя удовольствия восхититься названиями браккарских каракк, выписанных вдоль бортов яркими красками. Некоторые сияли надраенной медью и даже золотом. Ну, конечно, если у тебя под рукой, кроме умения читать, есть ещё и айа-багаанская зрительная трубка.

В правой линии шли трёхмачтовые суда с большим водоизмещением и дальнобойными ушками. Принадлежали они Высоким Домам и Домам менее знатным, но сколотившим хорошее состояние, в том числе и на грабежах материка. Их названия отличались выспренностью и избыточным самолюбованием, которым, по мнению Ланса, грешили все до единого браккарцы, просто не у каждого эти недостатки выпячивались так же сильно, как гниющая культя у нищего, побирающегося на паперти.

В левой линии заходили каракки помельче. Их водоизмещение не позволяло нести много дальнобойных пушек. Две мачты. Знамёна небогатых Домов. И названия кораблей не слишком выспренные. Ну, «Злая чайка», «Ворон смерти», «Чёрная акула», просто «Каракатица»… Последняя, кстати, смотрелась очень неплохо, напоминая «Лунный гонщик», нашедший свой конец в объятьях кракена. Шли, влекомые туго натянутыми парусами, «Красотка Телла» и «Любимая Айла». Кто такие? Возможно, чьи-то жёны, матери или любовницы.

Правая линия судов, сияла в подлинном, а не в переносном значении этого слова. Трёхмачтовые каракки — на фоке и гроте прямые паруса, а на бизани — «косой», треугольный, как на айа-багаанских фелуках. Высокие надстройки квартердека и фордека разукрашены в яркие цвета. Не синий и красный, а ультрамариновый и алый. Если жёлтый, то сияет, как спелый лимон. Не охра, а свежесорванный с ветки абрикос, сладкий, как поцелуй южной красотки. Позолота. Надраенная до боли в глазах медь. А имена-то, имена кораблей какие! «Молот Святого Брунна», «Сердце Тер-Порта», «Гнев Вседержителя», «Подвиг Святого Йона», «Надежда Севера», «Морская королева»…

И наконец, флагманский корабль — «Гордость Бракки»! Его менестрель разглядел не сразу. Впереди главной каракки, построенное на верфях островитян взамен пущенной на дно в проливе Бригасир «Заступницы Бракки», двигались два десятка кораблей авангарда. Такие же яркие и расфуфыренные, как чудесная птица павлин — любимые украшения быта княгини Зохры, от которых не знаешь, куда спрятаться в аллеях сада. Жирные, наглые. Они могли подойти и клюнуть в колено, ощущая монаршью благосклонность и, следовательно, полную безнаказанность.

Очевидно, браккарцы тоже верили, что возмездия за грехи не будет ни на этом свете, ни на том. Так бывает. Ну, возомнили себя любимцами Вседержителя, которым прощается всё. Ничего. Поглядим, как пойдёт война на этот раз…