Владислав Романов – Нефертити (страница 61)

— Останови их, — прошептал он.

Азылык закрыл глаза, и вещи тотчас упали на кресло.

Фараон не мог выговорить ни слова, потрясённый увиденным.

— Но как ты узнал... — правитель не договорил.

— Я вдруг увидел спящую девочку в её животе. Она уже существует, только очень маленькая. Наверное, она бы уместилась вся у меня на ладони. Я не хотел, это получилось непроизвольно. Могу ещё сказать, что она очень красива. Я бы гордился, если б был отцом этого чуда, клянусь, ваше величество!

— Я верю тебе, Азылык, — с грустью кивнул Эхнатон. — Но давай остановим твоего хетта! Сейчас это важнее, мне кажется.

Они вышли вдвоём из тронного зала, и на их лицах читались грусть и согласие. Сулла ревниво вытянул голову, но самодержец его даже не заметил, обратившись сразу к Шуаду:

— Я хочу, чтоб вы помогли сейчас нашему первому оракулу, его величают Азылык, — фараон бросил мимолётный взгляд на него. — Нужно составить несколько важных фраз, а в этом ты, Шуад, разбираешься! Поговорите в моём кабинете, а я сам подберу гонцов и туда их приведу!

Шуад и Азылык молча поклонились и ушли. Для Суллы же слова фараона о новом первом оракуле прозвучали, как гром среди ясного неба.

— Но, ваше величество, мы не понимаем, что означают ваши слова? — возмутился молодой провидец. — Хаарит уже не первый оракул?

— Хаарит сам нижайше просил освободить его от должности первого оракула, разве не так?

— Да, я уже стар... — пробормотал он.

Эхнатон недоумённо взглянул на Суллу.

— Но почему выбор пал на этого старого чужестранца, которого никто не знает, ваше величество? — заюлил тот. — Я служил ещё вашему отцу...

— Его знаю я, и это моё право как фараона подбирать себе первых помощников, — чеканя каждое слово, холодно проговорил Эхнатон. — И если завтра наш первый оракул прогонит вас прочь, то я ни одним жестом не выкажу своего возражения. Ни единым!

Сулла побледнел, прожигаемый страхом, тотчас разгадав, что навлёк на себя гнев правителя. Фараон, не сказав больше ни слова, удалился.

— Я тебе говорил, что сыновей у них не будет, — пробормотал Хаарит. — Звёзды не ошибаются.

— Да я уже с Тиу договорился, она нашла роженицу, которая разрешается от бремени в один и тот же день с царицей и носит в себе сына! — еле справляясь с ознобом, пробормотал Сулла. — Даже муж у неё похож на нашего властителя, и сама хороша, чего ещё желать?! Объявился бы наследник, все счастливы, не в первый раз такое свершается под этим небом! Я первый оракул, и твоя жизнь текла бы спокойно и неспешно. Что, разве не так? И вдруг какой-то Азылык, и всё рушится! Земля перевернулась! — выкрикнул он.

— Тише, не буди подземных духов Осириса! — властно выговорил Хаарит. — Азылык дядя Илии, вот что плохо. Не люблю засилья иудеев, они, как муравьи, в любую щель пролезут! А он сыграл на твоём ложном пророчестве о наследнике и обошёл нас. Потому лучше молчать. Я тебе давно об этом говорю! Иначе нас вышвырнут отсюда, как облезлых собак!

— Ну это мы ещё посмотрим! — напыжился Сулла.

Шуад провёл первого оракула в просторный кабинет фараона, усадил в кресло рядом с узким окном, сквозь которое прорывался прохладный ветерок с Нила.

— А я уже второй раз слышу ваше имя, — не удержавшись, проговорил жрец. — Первый раз его произнёс в Фивах совершенно незнакомый мне человек, приезжий, как потом выяснилось. Он подбегает ко мне и спрашивает: Азылыка не знаете? Я говорю: нет. Ночевать ему негде, я приютил его у себя. Проходит несколько дней, он готовит изумительное мясо, мы пьём вино, беседуем, и вдруг он снова: как же так, почему ты не знаешь Азылыка? Я спрашиваю: да кто он такой?! А мой гость и заявляет: лучше тебе не знать его никогда, дольше проживёшь! Вот такая история! — радостно засмеялся Шуад, но, столкнувшись с цепким и напряжённым взглядом оракула, тотчас посерьёзнел. — Ну что же, надо работать! Сейчас мы быстро всё сделаем, я только очиню карандаши, — он взял несколько рыбьих костяных палочек, из которых делали карандаши для письма, умело заострил их.

— Незнакомца звали Вартруум, — торжественно промычал оракул.

— Верно! — обрадовался Шуад. — Готовил он божественно! Целую неделю мы пировали, как небожители! Надо же, такой талант! Я говорю ему: давай я тебя познакомлю с нашим фараоном! Ты станешь первым поваром Египта! Это великая честь! Правитель выстроит тебе дворец, ты станешь богатым человеком!

— И что же он?

— Соглашался, а потом исчез! Мы оба легли спать, а проснулся я один. Он странный. Рассказывал, как его держали в плену, он каждый день чистил конюшню, его кормили какими-то объедками, ужасно!.. — не умолкал жрец.

— Вот он туда и вернулся, — сообщил Азылык.

— Как?! — округлив глаза, потрясённо воскликнул Шуад. — Этого не может быть!

— Увы, он заходил ко мне перед отъездом, говорил, что тоскует по своей конюшне, жить без неё не может, хочет вернуться, — сотворив грустное лицо, вздохнул оракул. — Я дал ему еды в дорогу, немного серебра, чтоб он смог добраться, и он уехал.

— Надо же! — задумавшись, прошептал жрец и, выпятив толстые губы, несколько мгновений сидел, уставившись в одну точку. — Это же потрясающая притча! — взмахнул он руками. — Необыкновенная! Человек живёт, испытывая страшные тяготы, страдания, муки и настолько привыкает к ним, что уже не может без них, а нормальная, сытая жизнь нагоняет на него тоску. И в один прекрасный день этот человек не выдерживает и бежит туда, где его снова ждут муки и страдания! Это ведь так?

— Да, вы правы, Шуад, — согласился Азылык.

— Потрясающая история! Я их собираю, — загоревшись, пояснил он. — У меня много самых разных притч, но такой я ещё не слышал. Мы должны как-нибудь сесть и поговорить! Я чувствую, вы знаете такие вещи, от которых волосы встанут дыбом!

— Могут, — усмехнулся Азылык.

5

Суппилулиума без передышки гнал лошадей к Каркемишу, первому сирийскому городу, расположенному на берегу Евфрата. Внезапность — вот удача полководца. Вождь хотел въехать в город в разгаре дня, когда ворота открыты настежь и сотни окрестных торговцев прикатили свои повозки с товаром. Одной сетью захватить как можно больше добычи, принудив городских старейшин к сдаче. Дальнейший умысел прост и коварен: часть войска он переодевает в торговцев, те проникают в Эмар и Халеб и открывают в решающий момент ворота. Завладев тремя большими сирийскими городами, Суппилулиума набирает там ополченцев, ублажает хорошей едой и наложницами своих воинов и отправляется в Египет, который неминуемо падёт после двух-трёх сражений. Потому очень важны первые бескровные захваты, дабы воины почувствовали вкус победы.

До Каркемиша оставалось менее двадцати вёрст, когда вернулись дозорные, доложив, что дорога свободна и можно без боязни ехать вперёд. И всё же вождь хеттов отправил сначала сторожевой отряд в пятьдесят всадников и не спеша двинулся следом, сохраняя разрыв в три-четыре версты. Прошло полчаса, когда с воплями примчались назад шесть израненных конников, едва выбравшихся из засады, устроенной на дороге. Минуя старый горный кряж, отряд подвергся неожиданному камнепаду. Валуны посыпались, как град. Горстка неизвестных смельчаков в один миг смела сорок четыре всадника, кто это был — разбойники или защитники Каркемиша — установить не удалось. Сердце правителя дрогнуло, как и тогда, когда они подходили к Митанни. Он призвал к себе сирийца Халеба, начальника колесничьего войска. Тот выслушал перепуганных сторожей, задумался.

— Вряд ли это разбойники, — помолчав, заключил сириец.

— Почему? — спросил самодержец.

— Разбойникам ни к чему нападать на военный отряд. Им важнее торговый караван или купеческий обоз, там есть чем поживиться. А что взять с простых воинов? Лошадей? Но, судя по рассказу, камни сыпались лавиной и дробили как лошадей, так и всадников. Нас явно поджидали, ваше величество!

— Этого не может быть!

Суппилулиума помрачнел. О выходе войска из Хаттусы, кроме начальников дружин, не знал никто. На них же правитель полагался, как на самого себя. Из ближайшего окружения сановников даже Озри не ведал точный день и час. Азылык, конечно же, мог прознать обо всём, но зачем ему радеть сирийцам? В его сознание оракул не проникал, самодержец почувствовал бы это. Потому он и был уверен во внезапности своего нападения.

— Может быть, пройти другой дорогой? — предложил Халеб.

— Нет! — решил властитель. — Если ты прав, подлые сирийцы на это и рассчитывают, поджидая нас уже там!

— Но тут придётся расчищать дорогу.

— Ничего, много времени это не займёт, зато этот путь самый короткий!

— Может быть, тогда пешцев пустим вперёд?

— Нет! Порядок прежний! — отрезал Суппилулиума, не терпевший, когда ему начинали давать советы.

Войско снова потекло дальше. Вперёд выдвинулась новая сторожевая сотня, но на этот раз остальные дружины сохраняли дистанцию в полверсты, дабы, если потребуется, немедля вступить в бой.

Из-за полдневной жары лошади шли неспешной рысью. Пешцы и лучники отставали от всадников ещё на полверсты, несмотря на то, что сотники грубыми окриками подгоняли воинов, заставляя время от времени бегом догонять конницу. Пот градом струился по лицам, кончались запасы воды.

— В Каркемише и напьётесь, и наедитесь от пуза! — подгоняя, увещевали начальники. — Вперёд! Быстрее! Вождь обещал каждому по наложнице!