Владислав Романов – Нефертити (страница 32)

— Сколько вам потребуется времени, чтобы всё закончить? — отнимая руку, спросил новый властитель.

— Как обычно, месяца три, не меньше, ваше величество, такова сложность всей процедуры.

— Хорошо.

Телохранители отца вместе со своим начальником, невысоким, но мускулистым греком Криспом, почтительно склонились, готовые двинуться следом за новым самодержцем, но царственный отрок лёгким движением руки остановил слуг, как бы давая понять, что не нуждается в их услугах. Это был первый и весьма неожиданный шаг нового правителя. Он покинул спальню отца и не торопясь двинулся по открытой галерее, увитой виноградными лозами и выходившей в небольшой внутренний дворик с фонтаном и цветником, за которым ухаживали несколько садовников. Странная улыбка блуждала на его губах, лукавая, почти торжествующая, однако окрашенная неподдельной грустью. Дойдя до середины, он вдруг остановился, выглянул во двор, где снова шумно забил разноязыкий фонтан, поднимая в воздух целое облако радужных брызг, ибо зарядивший с угра дождь не только прекратился, но и тучи умчались неведомо куда, а на чистом, как слеза, небе опять запалило беспощадное солнце.

— Он что, колдун, этот иудей? — щурясь от яркого света, вполголоса пробормотал наследник. — Или боги на этот раз смилостивились и пожалели красавчика? Вот что я хотел бы знать.

Он хотел уже двинуться дальше, как перед ним неожиданно возник Крисп и тотчас упал на колени.

— Владыка! — воскликнул он. — Не прогоняй нас! Мы готовы служить тебе, не жалея живота своего, защищать тебя от любых врагов! Хочешь нас испытать — испытай! Я на твоих глазах готов выйти на поединок с самым диким слоном и растерзать его на части! Вот, потрогай мои мускулы!

Он выбросил обе руки и с силой напряг мышцы. Большие бугры, подобно двум шарам, вздулись под смуглой кожей. Аменхетеп потрогал их и уважительно кивнул головой.

— Я верю, — помедлив, сказал он. — Набери слуг своих сам, коих пожелаешь, и охраняй меня.

— Благодарю тебя, мой повелитель! — просияв радостью, вымолвил он. — Обещаю тебе: ни один волос без твоего желания не упадёт с твоей головы, и ни один враг не посмеет к тебе приблизиться!

Юный фараон улыбнулся: эти слова ему понравились.

13

Шуад сказал: «Тонкие пальцы умеют слышать».

Новый властитель, вернувшись в свои покои, застал перед дверьми нетерпеливо поджидающего его учителя. Жрец как обычно пришёл на занятия, которые начинались сразу после обеда, примерно в третьем часу дня. В древнем Египте сутки насчитывали двадцать четыре часа и делились ровно на две половины, ночную и дневную, каждая по двенадцать часов. С утра царевич занимался делами, вместе с отцом принимал доклады первых сановников и выносил решения. В начале второй половины суток он обедал, а потом продолжал учёбу с наставником. Ныне же время перевалило за четыре часа, и Шуад был явно недоволен такой задержкой.

Они занимались постоянно в небольшой учебной комнате, выходившей к бассейну, но на этот раз царевич пригласил наставника в тронный зал, где фараон принимал зарубежных послов, первых царедворцев и военачальников. Два пустующих тронных кресла стояли на небольшом возвышении у задней стены. Второй трон, чуть поменьше, для сына, Аменхетеп Третий приказал поставить четыре года назад, но поначалу царевич восседал на нём лишь по праздничным дням и когда фараон принимал заезжих купцов и посланников, дабы все видели и знали, кто наследует престол. Но два года назад, когда отца начали одолевать недуги, юный соправитель стал принимать участие во всех делах государя: в первые дни — только наблюдая за происходящим и высказывая изредка своё мнение, а позже и принимая самостоятельные решения, которые, конечно же, не всегда нравились родителю, и между ними волей-неволей возникли разногласия, споры и глухое, тайное соперничество, выводившее старого самодержца из себя. Но он сам захотел, чтобы наследник научился принимать решения, властвовать, и фараону это удалось.

— Расскажи мне, что происходит с нами, когда мы умираем, — остановившись рядом со своим креслом и не глядя на учителя, с грустью попросил наследник.

— Я намереваюсь вам об этом рассказать, но мы ещё не закончили нашу беседу о десяти главных заповедях государя, ваша милость, — вежливо напомнил жрец.

Он явно ещё не знал о смерти старого правителя и потому разговаривал со своим учеником без всякого пиетета.

— Я помню, — холодно ответил фараон. — Но сегодня я бы хотел поговорить об этом.

Шуад помолчал, не зная, на что решиться: то ли настоять на своём, как того требовали принципы обучения, то ли согласиться с просьбой сиятельного ученика.

— Хорошо, — примирительно улыбнулся жрец. — Поговорим о том, что происходит после того, как останавливается наше сердце. Смерть — это одинокое путешествие в ночи в царство мёртвых, как сказал поэт, это мирра, это напиток богов и, конечно же, продолжение жизни, только там нет мучений и тех земных страданий, которые мы терпим, изнашивая телесную оболочку. Чем ближе час избавления от земной юдоли, тем отчётливее человек понимает, сколь она тягостна: болит то тут, то там — не тело, а скопище разных болячек. И каждый мечтает от них поскорее избавиться. Только глупец держится за земной тлен. Люди к тому же трусливы. Они обычно рассуждают так: туг плохо, ужасно, но есть лепёшка, лук, кусок мяса и стакан терпкого вина по праздникам, а там, говорят, этого не будет. Но там, — наставник блаженно закатил глаза и облизнулся, — там сад радости, там нет этих гнусных запахов, вони от выгребных ям, мерзкого пота и тухлой рыбы, гниющей на берегу. Там то, что мы никак не можем обрести здесь. Там счастливые видения, которые повергают нас в трепетную дрожь вдохновения, там...

— Так что там? — сердито нахмурившись, прервал восторженный поток слов наследник, поглаживая высокую спинку тронного кресла отца. — Что происходит с человеческой душой, учитель, начиная с печального акта смерти?

Он проговорил эти слова так, как обычно высказывал их старый властитель, когда ему надоедала пустопорожняя болтовня подданных. В его голосе ощущалось нарастание гнева. И теперь те же интонации в словах сына. Жрец с удивлением посмотрел на него. До сегодняшнего дня наследник вёл себя тихо и скромно: никогда не прерывал учителя, выслушивал его до конца и только тогда начинал задавать вопросы. И никогда не диктовал своих условий. Ныне же всё, начиная с выбора комнаты для занятий, темы занятия и странного поведения ученика, не скрывающего досадной улыбки на лице, жреца неприятно поражало. Он даже хотел рассердиться и вежливо откланяться, дабы перенести их беседу на следующий день, но что-то удержало его от столь опрометчивого шага. Тревожное предчувствие, холодок, внезапно ожегший кожу. И, выдержав паузу, он заговорил о том, что неожиданно заинтересовало царевича:

— Есть Ка — вечный дух, это он в миг рождения зажигает в каждом человеке Ба — его душу, ты это хорошо знаешь. Как и то, что в момент человеческой смерти Ба выходит из тела и первые часы сиротливо блуждает вокруг него. Она подавлена, эта внезапная разлука непривычна для неё, и можно понять, сколь она потрясена всем происшедшим. И это объяснимо, ибо Ба — сгусток всех наших чувств, наших мыслей. Поэтому в первые часы близким, родичам умершего необходимо успокоить, поддержать душу, ободрить её, ибо стоит иметь в виду, что ей предстоит долгий и трудный путь. Богиня Исида первой принимает Ба в свои объятия и приводит её к богу Анубису, ты его должен хорошо знать...

— Анубис — покровитель умерших, его душа отдыхает в лежащем чёрном шакале или в дикой собаке Саб. Иногда он превращается в человека, но с головой шакала или собаки. Он главный сторож и бог царства мёртвых, Дуата, как мы его называем, где ведёт строгий счёт всех сердец умерших, — скороговоркой проговорил юный фараон, выказывая свои немалые познания.

Он неожиданно сел в большое тронное кресло отца, обойдя своё малое, и жрец не сразу продолжил свой рассказ, пытаясь понять, что означает сей жест, ибо раньше царевич никогда таких вольностей себе не позволял. А тут и странные интонации, и непонятное поведение, и непривычная тема урока, всё вместе. Может быть, скончался старый правитель, но никто об этом не знает?

— Разве я ошибся? — удивлённый молчанием наставника, спросил наследник.

— Всё так, — согласился Шуад, — но Анубис ещё и Судия, этими богами избранный, и его задача привести Ба на божественный Суд. Итак, Исида приводит Ба к Анубису, и тот, взяв её за руку, отправляется с ней в долгий путь. Они идут вдвоём к границам мира, к той горе, которая, находясь к западу от Абидоса, вместе с тремя другими поддерживает небо. Перейдя с немалыми трудностями эту гору, они спускаются вниз, к реке царства мёртвых, где их ждёт лёгкая папирусная лодка. Они садятся в неё и плывут по бурной реке. Там в одной из заводей живёт страшная и огромная змея Апофис, которую боится даже Анубис. Но кроме неё в этой реке живут огнедышащие драконы, дикие клыкастые обезьяны, гигантские крокодилы, ядовитые шипящие черви, сосущие людскую кровь, летающие мыши, орущие так, что лопаются перепонки в ушах, скелеты-призраки, гнусные страшилища морских пучин, и все они с воем набрасываются на Ба, выныривая из глубин, летая по воздуху, бросаясь в лодку со скалистых берегов, пытаясь растерзать её в клочья. Анубиса эти чудовища не страшат, но Ба охватывает великий ужас. У неё нет сил сопротивляться, она кричит, воет, стенает, мертвеет от ужаса, однако погибнуть ей не дают светлые птицы, которые в самые жуткие мгновения помогают бедной душе выстоять.