Владислав Романов – Нефертити (страница 23)

Они облетели несколько раз Фивы по кругу, а потом устремились вверх по течению Нила. Внизу под ними мелькали многие крупные города и селения, пирамиды, храмы и гробницы. Нефертити подумала, что отец хочет показать ей Средиземное море, о котором она много слышала, но, пролетев совсем немного, они вдруг застыли в воздухе и постепенно начали спускаться, закружив вокруг какого-то селения с небольшим пальмовым леском на берегу.

Отец всё время что-то хотел сказать ей, но не мог: то мешал сильный ветер, то словно неведомая сила сжимала рот, он лишь улыбался, кивал головой, пытаясь этими знаками поведать о чём-то важном, но она не понимала. Уже мелькнула внизу жёлтая полоса песчаного берега, само селение осталось в стороне, лишь две старых папирусных лодки сиротливо покачивались на воде. Нога Нефертити ощутила земную твердь и мокрый песок. Отец вдруг выпустил её руку, а сам воспарил в воздух, резко взмыв вверх. Ещё через мгновение он превратился в светящуюся точку и пропал. Принцесса осталась одна. Она не чувствовала большой тревоги, и всё же странное беспокойство не покидало её. Почему отец доставил её сюда, а сам улетел, бросив одну? Нефертити понимала, что отец не мог причинить ей зла и во всём, что её окружало, крылся свой тайный смысл, но какой? Пески и барханы простирались до горизонта, словно дикая пустыня подступала к берегу. И больше ничего. Даже пальмовый лесок с селением так отдалился, что еле угадывался.

Лениво катил свои воды голубой Нил, большая медная луна плавила в воде свою дорожку, и лёгкие волны накатывали на тёплый песок. Она присела, раздумывая о том, что с ней происходит. Надо дождаться судов, плывущих вниз, и добраться до Фив. Только что же ей хотел сказать отец? Может быть, указывал путь спасения? Но она не чувствовала никакой опасности, ей было покойно здесь, на этом пустынном берегу. Только как тут жить? Или это смерть, и ей суждено так закончить свои дни? Она потянулась ввысь, ноги сами оторвались от земли, и она легко взлетела, направив свой полёт туда, где стояли Фивы. Вскоре показались сторожевые огни столицы, и Нефертити так обрадовалась, что сердце готово было вырваться из груди. От радости она закричала и тотчас проснулась.

Принцесса сразу же позвала лекаря, который в юности занимался волхвованием, и рассказала ему этот странный сон. Мату неожиданно взволновался.

— Несомненно, это вещий сон, и отец указывал вам ваше будущее! Только почему вдруг этот неизвестный берег и селение рядом с ним? И этот полёт над Фивами, всем Египтом, точно властвовать над ним должны вы? Почему? Моих сил тут недостаточно, ваша светлость. Нужны настоящие оракулы, — лекарь замолчал, опустив голову. — Я приищу тут одного. Говорят, наш первый царедворец всем обязан дяде своему, который ему наперёд всё и предсказал. Вот бы до него добраться! Я попробую!

— Ни к чему эти старания, Мату. Великой тревоги я в этом сне не почувствовала, а значит, и опасаться пока нечего.

— Нет, разгадать стоит! — загорелся лекарь. — Твой отец многим пожертвовал, чтобы эту новость до тебя донести. Очень многим! Я знаю, как трудно умершим, которым сразу же открывается прошлое и будущее всех живущих, оставшихся на земле, передать им хоть частичку своего необыкновенного знания. Им это просто запрещено, а тех, кто нарушает запрет, ждёт суровое наказание. И выходит, зря твой отец рисковал, а сейчас напрасно несёт наказание?.. Он, будучи не в силах защитить тебя сейчас, очень хотел, чтобы ты ведала обо всём, что ожидает тебя впереди, и понапрасну не терпела лишения! К примеру, почему две пустых папирусных лодки оставлены на берегу. Для чего? И что они означают? Если одна твоя, то чья вторая? И почему пустыня простирается до горизонта, а близкое селение внезапно отодвинулось? Всё в таких ярких видениях имеет свой точный смысл. Вот почему нам надо разгадать этот сон!

— Мне бы не хотелось знать наперёд, что случится, — тихо произнесла она. — Тогда жить станет неинтересно.

— Это знание даёт тебе возможность что-то исправить. Стоит лишь не совершить предначертанный тебе поступок, и тогда вся жизнь пойдёт по-иному, — помедлив, объяснил Мату. — Разве плохо стать хозяином своей судьбы?

Нефертити не ответила.

Прошло несколько дней, а царевич больше не вспоминал о принцессе, словно и не приглашал её на обед. Старый фараон заикнулся было об ослепительной красоте митаннийки, но Ов устроила истерику, плакала весь день, просила отдать её на растерзание крокодилам, и старый фараон был вынужден уступить и больше не вспоминать о Нефертити. Кроме того, оказалось, что молодая жена на сносях, и Аменхетеп Третий поклялся, что до родов станет исполнять все прихоти своего «огонька».

Тиу же была обеспокоена странным поведением сына, который вёл себя так, словно был обижен и на мать: хмурился, когда она появлялась, а на её вопросы отвечал скупо и односложно, отводя при этом глаза в сторону. Царица не выдержала и пригласила сына к себе.

— Я чем-то провинилась перед тобой, мой сын? — напрямую спросила она.

— Что ты, матушка, разве возможно такое? — удивился он.

— Но я каждый раз чувствую, что тебе неприятно меня видеть и разговаривать со мной. И, не зная своей вины, я испытываю неловкость. Не лучше ли нам объясниться и не таить досады, если она объявилась. Может быть, Нефертити чем-то обидела тебя?

— Да, — признался он.

— Чем же?

— Она вступилась за отца, словно ей понравились его грязные намёки, когда я попытался извиниться за его поведение во время обеда! — выпятив губы, надменно проговорил царевич.

— Она поступила правильно, как и подобает истинной принцессе, — промолвила Тиу. — Ибо гости никогда не хулят хозяев, которые оказали им гостеприимство, ни за глаза, ни прилюдно, даже если им что-то не понравилось, как и хозяева не делают этого, а потом — на что же она должна была обидеться? На восхваления в свой адрес? И хочу тебе сказать, что ни я, ни моя младшая сестра не усмотрели в них грязных намёков, Нефертити меня даже об этом спросила, но я сказала, что всё было в рамках приличий. А то, что твой отец неравнодушен к женской красоте, знают и за пределами Египта. Тебе просто показалось, что он готов взять ещё одну жену в дом. Он, может быть, и взял бы, но ты знаешь, как он болен и как старается перед всеми нами скрыть эту болезнь. И потому мы должны быть снисходительны к его слабостям. И вообще великодушие, умение прощать — свойство истинных властителей, и ты обязан воспитать его в себе. А уж обидеться на девочку, которая младше тебя, вовсе непростительно. Тем более, что она этого не заслужила. Согласись, я права сейчас?

Царевич молчал. Он чувствовал правоту матери, она была щедро одарена красноречием, даже отец восхищался её даром, но ему было трудно переломить себя и признаться в неправоте.

— Шуад разве не говорил тебе, что только истинно сильные и великие государи способны, открыто признавать свои ошибки. У них для этого хватает мужества. Слабые же до последнего часа цепляются за свои заблуждения и никак не хотят с ними расстаться, ибо других духовных богатств не имеют. Вы с ним, насколько я знаю, изучаете «Мудрость фараона», свод необходимых правил самодержца, чтобы управлять своим народом?

— Да, мы беседуем и на эти темы.

— И разве он не говорил об этом?

— Пока нет.

— Значит, речь о том ещё предстоит. И тебе в будущем предстоят многие трудные испытания, но умный повелитель полагается не только на свой опыт, он всегда заимствует, обогащается знаниями и мудростью своих подданных. И вследствие этого он должен любить их, не бояться принимать их советы, благодарить за них, и такое царство будет существовать вечно. А потому прими совет своей матери, которая желает тебе лишь счастья и светлых дней правления: стань великодушен, выбрось из сердца нелепую обиду и оцени деликатность гостьи, которая вела себя достойно и заслужила твою благосклонность. И ты обязан поблагодарить её за то, что она не отвергла твоё приглашение и разделила твою трапезу. А дальше сам решай, как поступать: продолжать ли тебе с ней видеться или нет. Тут твоё сердце должно подсказать тебе.

Тиу умолкла, а царевич задумался. Ему трудно было что-либо возразить матери и, помедлив, он кивнул. Ещё с утра его дожидались два оракула, Хаарит и Сулла, и он принял их. Они снова помирились и были обеспокоены лишь одним: неожиданным возвышением Илии, в один миг выскочившего в любимцы Аменхетепа Третьего.

— Душа каждого из нас окутана приметным облаком, — поклонившись, туманно заговорил Хаарит. — Оно невидимо для простых смертных, но нам подчас открываются его контуры. В облаке же нашего первого царедворца, занимающегося закупками зерна, явственно присутствует дух хеттов, и мы пришли заявить об этом, ваше величество.

— Что это значит? — насторожился царевич.

— Это означает, что он как-то с ними связан, — осторожно вымолвил Сулла.

— Насколько я знаю, Илия ханаанин и родом из Палестины.

— Да, это так, ваше величество, — продолжил Сулла. — Но связь эта есть, тут мы не ошибаемся, и мы пришли, чтобы предупредить вас.

— Хорошо, я разберусь. Я просил тебя, Сулла, составить гороскоп на митаннийскую принцессу...

— Я его сделал, — выдвигаясь вперёд, проговорил Сулла. — Звёзды ей благоприятствуют во всём: тонкий ум, интуиция, большое чувственное поле. В некотором роде она единственная, одарённая божественной гармонией. Мне не приходилось видеть столь счастливое расположение звёзд, как при её рождении. Она необыкновенная женщина.