Владислав Романов – Нефертити (страница 15)

Его проводили в покои фараона. Увидев Аменхетепа Третьего, толстого, невысокого человечка с тёмным, как лист папируса, молчаливым лицом, восседающего со скипетром на троне, Илия почтительно поклонился.

— Подойди поближе! — приказал ему властитель.

Юноша не без робости подошёл. Он впервые видел перед собой властителя так близко, что смог разглядеть и тяжёлые набрякшие веки, и чёрную родинку, и складку двойного подбородка на гладко выбритом округлом лице, которую обычно скрывала накладная искусственная борода из сплетённых в косички волос. Она закреплялась с помощью тесёмок на подбородке и через уши привязывалась к короне. Узкая, до грудной выемки борода являлась божественным знаком фараона, без которого он не мог предстать перед народом, как и без яркой, раскрашенной золотом и лазурью короны, закрывавшей всю голову, часть лба и шею позади. Длинные отвороты этого убора также падали на грудь. Правитель сидел перед Илиёй в короне, но без бороды, и его непривычный вид сразу же приворожил юношу.

— Мне рассказали, что ты умеешь разгадывать сны? — поинтересовался фараон.

— Я? — удивился Илия. — Это было один раз, ваша милость.

— Попробуй и второй, — погрустнев, произнёс властитель. — Если сумеешь разгадать мой сон, то я освобожу тебя из темницы. За что тебя посадили?

— Я не виновен, ваша милость... — Илия поведал самодержцу свою историю. Тот внимательно её выслушал, но ничего не сказал, только кивнул. Помедлив, он рассказал ему свой сон. Пока самодержец говорил, юноша стоял не шелохнувшись, думая лишь об одном: если Азылык не сумеет его верно истолковать, то они никогда не выйдут из узилища, тут уж можно не сомневаться. Илия на мгновение представил себя гниющим до старости в душной камере, и мелкие капли пота выступили на лбу, несмотря на то, что в мраморных покоях властителя царила прохлада. Аменхетеп замолчал, не сводя усталых глаз с молодого оракула.

— Я понятно всё объяснил? — спросил фараон.

Илия закивал, нервно улыбнулся.

— Да-да, я всё понял, ваша милость! — тряхнув для подтверждения головой, выпалил юноша. — Но мне потребуется для этого ещё один человек, старик. Своим молчанием он помогает мне проникнуть в тайны божественных знаков, какие возникли в вашей мудрой голове. Это возможно?.. Его зовут Азылык, я оставил его в камере, но мы сроднились с ним...

Фараон взглянул на своего помощника и кивнул ему. Через полчаса привели Азылыка.

— Мне ещё потребуется некоторое время, чтобы я мог обдумать ваш сон, а для этого мы оба хотели бы уединиться в прохладных покоях, — попросил Илия.

Аменхетеп согласно кивнул головой. Когда они остались одни, юноша пересказал оракулу сон фараона.

— Если ты мне сейчас не поможешь, то боюсь, другого повода выбраться из тюрьмы у нас не будет, — нервно добавил он и оглянулся на дверь. — Ты разгадаешь?

— Сон несложный, но тогда ты станешь главным разгадчиком сновидений правителя. Ты это понимаешь?

Илия пожал плечами.

— Хорошо, давай вернёмся в тюрьму! Только оттуда нас уже никогда не выпустят! Ты этого хочешь?! — возбуждённо воскликнул ханаанин. — Скажи, что лучше!

— Я просто хотел напомнить, чтобы ты не забывал о моей участи.

— Я помню об этом! Расскажи лучше, что означает этот сон?

— Семь тучных коров, приснившихся фараону — это семь лет изобилия, которые настанут, начиная с этого года. Семь тощих коров — это семь лет голода, которые последуют сразу за ними. И весь последующий голод поглотит изобилие, да так, что и следа не останется. Вот и вся разгадка, — Азылык заметно усмехнулся. — Боги как бы подсказывают фараону, что ему надо делать в первые семь лет изобилия.

— А что надо делать?

— Накопить столько хлеба, чтобы потом, все последующие семь лет голода, жить сыто и припеваючи.

Илия не без радостного восхищения посмотрел на своего соседа по темнице.

— Ты что, и вправду оракул?

— Нет, — ни один мускул не дрогнул на узком и потемневшем от времени лице кассита.

— Но ты похож на оракула! А потом, мне так кажется, что твоя бабушка очень хорошо...

— Мы все на кого-то похожи, — жёстко перебил Азылык, и в его раскосых глазах вспыхнул холодный огонёк, мигом сдувший игривую ухмылку с губ юноши.

— Вот как?.. Хорошо, пусть так. Мне лишь интересно, на кого тогда я похож?

— На счастливчика.

— Почему?

— Потому что задаёшь глупые вопросы, а производишь впечатление умного парня. И там, где другой давно бы пропал, погиб, ты почему-то выживаешь. Мне лично непонятно одно: за что боги тебя любят? Увы, в эту тайну мне проникнуть не дано, а хотелось бы...

— Если я узнаю, то обязательно скажу! — Илия поднялся. — Не стоит долго томить властителя, ты пока отдохни здесь. Хочешь, я попрошу виночерпия принести тебе вина?

— Я пью только воду, сынок. А вот от лепёшки с сыром я бы не отказался!

— Я распоряжусь!

Илия доложил слугам, что нашёл разгадку и готов обо всём рассказать повелителю. Ханаанина провели к фараону. Тот дремал, сняв с головы корону и обнажив короткие седоватые волосы. Они росли редко и лоснились от жира. Заметив вошедшего, правитель не всполошился оттого, что его застали в неподобающем виде, громко зевнул и, продрав глаза, уставился на юношу. Тот смутился и несколько мгновений не мог собраться с мыслями.

— Ну что же ты?! Говори!

Илия кивнул и пересказал всё то, что ему открыл Азылык. Это толкование потрясло Аменхетепа.

— Как тонко и удивительно разгадано! — восхищённо проговорил фараон, помня, что ни один из его оракулов не смог разгадать этот сон. — Я бы хотел, чтоб ты служил мне!

— Это великая честь для меня, мой повелитель! — поклонился юноша.

— Вот и хорошо. Эту ночь ты проведёшь здесь, а к завтрашнему дню тебе найдут временное жилище. Позже я прикажу построить тебе большой дом, как и подобает первому разгадчику моих снов, который сегодня спас моё царство от будущей погибели. Одеть его в парадные одежды и оказывать ему почести, как одному из первых царедворцев! — приказал фараон слугам, и те послушно склонились.

Илия потерял голову от этих сладких слов и позабыл об Азылыке. Он опомнился, когда оказался в одной из соседних с покоями фараона комнат и его начали наряжать в золотистые сандалии и такую же набедренную повязку. Верхние одежды сановные лица надевали лишь по торжественным праздникам, ибо прохладных дней в Фивах почти не наблюдалось и прикрывать верхнюю часть тела вовсе не требовалось.

— А где мой сосед по темнице? — испуганно спросил юноша.

— Его отправили снова в тюрьму, — кланяясь, услужливо доложил слуга. — Но когда он вам понадобится, мы его в то же мгновение доставим во дворец. Ведь он нужен вашей милости, чтоб разгадывать сны нашего повелителя, разве не так?

— Да, — промямлил Илия.

Сутарна сам пришёл в утреннем сне к Айе и долго, не произнося ни слова, с тоской смотрел на неё. И такая печаль лилась из его глаз, что царица проснулась, и глаза её были влажны от слёз. Она сразу разгадала смысл приснившегося и улыбнулась: наконец-то её супруг объявился, она знает, что с ним и где теперь его искать.

Все эти долгие месяцы неизвестности она терзалась, не желая умирать, не повидав мужа. Египетские лекари и Мату очень старались поднять её на ноги, и временами наступало улучшение, Айя несколько раз вставала с постели, а один раз с помощью Мату прошлась по дворцу. Но потом Два дня лежала, словно совершила кругосветное путешествие. Ей ещё в Митанни, когда она родила Нефертити, показалось, что последняя дочь забрала остатки её сил.

Сами знахари отмечали, что какая-то неведомая сила не даёт телу набирать здоровую энергию, удерживает царицу в зыбком состоянии, и они не могут с ней справиться. Один Мату знал, что это была за сила. Её муж, Сутарна, не давал ей ни умереть, ни возвратиться к жизни. Обладавший даром колдовства, очень редко прибегавший к своим чарам, он давно духовным каналом соединился с женой, и они легко подпитывались друг от друга. Однако если створы своего русла правитель мог перекрыть, дабы сохранять энергию в себе, то царица, будучи зависимой от него, не обладала этим преимуществом. Мату не мог упрекнуть правителя в том, что тот своекорыстно пользовался своим даром, наоборот, он многое сделал, чтобы Айя родила дочь, отдавая ей свои душевные силы. И всё же это была жестокая тирания. Сейчас, когда царица могла подняться и снова возродиться к жизни, Сутарна камнем висел у неё на шее, не давая ей набраться сил, забирая их сам. И сложив голову, он тотчас пришёл к ней и стал звать её с собой: ему было одиноко в подземном царстве мёртвых.

Мату, поняв это, стал искать другие пути прохода живых сил в тело царицы. Он связался с Хааритом, главой придворных оракулов, и тот подсказал, что возможно насыщение телесной энергией прямо с небесных звёзд, учёный может рассчитать для царицы дни и часы, когда эта энергия сама проливается подобно ливню и наполняет человека до краёв, стоит только найти нужную точку, проделать определённые движения; звездочёт даже покажет, как это делается. Три-четыре приёма, и умирающий поднимался на ноги, а через полгода возвращался к полноценной жизни. Лекарь ходил окрылённый тем, что возвратит свою госпожу к нормальной жизни, и тогда, может быть, она удостоит его своим нежным вниманием.

Поэтому он обеспокоился, когда служанка, разбудив его до рассвета, попросила пройти в спальню царицы. Мату тотчас пришёл, сел рядом, взял руку Айи в свою, как обычно это делал, стараясь передать ей хоть частичку своего тепла и собственных сил, однако ладошка царицы была холодна, как лёд.