Владислав Романов – Месть (страница 13)

Со слухами, как известно, бороться почти невозможно, гэпэушники пресекали их, если кто-то осмеливался говорить об этом в пивной или другом людном месте, но сарафанное радио на коммунальной кухне не выключишь. И Чудов, второй секретарь Ленинградского обкома, с уважением относившийся к Кирову, улучив момент, осмелился рассказать об этих слухах Кирову. Михаил Семенович не стал ему рассказывать обо всем, опустил даже сплетни по поводу родившегося у Мильды ребенка, деньгах, шубах, привел два-три примера насчет того, что Мильда — немецкая шпионка, о том, что Киров собирается якобы жениться на Драуле и бросить свою больную жену. Чудов даже сказал, что эти слухи могут дойти до Марии Львовны, до ЦК, Сталина, и лучше было бы избежать их разрастания.

Киров был потрясен тем, что многие знают о его отношениях с Мильдой. И не только знают, но позволяют себе даже фантазировать разные гнусности. Он был уверен, что их связь — тайна для всех обкомовцев.

— Но как избежать разрастания слухов, если они уже есть? — растерянно спросил Сергей Миронович.

— Есть, но… — Чудов не договорил. — Их лучше не питать новыми подробностями.

Чудов был деликатным человеком и не увидел бы ничего предосудительного в поведении Кирова, если б тот был рядовым партийцем, но Сергей Миронович — вождь партии, и его честь должна быть незапятнанной. Если б Мильда Петровна хотя бы не была замужем, то плевать на эти слухи, каждый имеет право на личную жизнь, но тут Киров как бы разрушает семью — ячейку общества, вот как на это могут посмотреть со стороны, а партия, ее вожди, наоборот, должны заботиться о ее укреплении, так записано во многих партийных документах. Чудов не раз мысленно вел этот разговор с Кировым, а теперь, затеяв его, как назло не мог вспомнить ни один из этих аргументов. «Что толку повторять, если он сам все это хорошо понимает», — подумал он.

— Я все понимаю, Сергей Миронович, — повторил Чудов, — но нужно хотя бы сделать так, чтобы Мильда Петровна работала в другом учреждении, это поубавит страсти, и слухи постепенно сойдут на нет. А так ее каждый день видят наши злоохотливые гусыни, да еще со счастливой улыбкой на лице, и у них от зависти глаза лопаются!

Киров грустно усмехнулся, стал пятерней зачесывать назад свои волосы. Когда он очень волновался, всегда так делал, точно волосы падали ему на глаза.

— Да, наверное, ты прав! — посерьезнел он. — Ладно, что-нибудь придумаем!..

И придумал. Попросил своего старого приятеля Георгия Ивановича Пылаева, уполномоченного наркомата тяжелой промышленности по Ленинграду, пристроить Мильду в управление, которое он курировал. Пылаев пошел навстречу и взял Мильду сначала инспектором учраспредотдела с окладом 250 рублей, а потом перевел инспектором управления по кадрам с окладом уже 275 рублей. Это было даже в некотором роде служебным повышением. Все произошло в ноябре тридцать третьего. Три года длилась их безумная любовь, они встречались в основном по ночам, Киров дома оправдывался тем, что ему надо подготовить тот или иной вопрос для собрания, конференции или написать статью для газеты, а днем в суете сделать это невозможно, Мильда же отговаривалась тем, что ее вызывают стенографировать. Но предупреждение Чудова, пересказанные им нелепые слухи — все это немного отрезвило и даже испугало Кирова. Он, переведя Мильду в Управление тяжмаша, даже вознамерился все прекратить, тут-то ему и подвернулась Эля. «Клин клином вышибают», — подумал он, собираясь с ней на охоту, но эта мимолетная встреча радости не принесла, наоборот, он затосковал еще больше по Мильде. Однако приближался Семнадцатый съезд партии. В Ленинграде начались отчетные конференции перед съездом, районные, городские, потом прошла областная, Киров мотался по региону и все реже вспоминал Мильду. Ему даже стало казаться, что все прошло, отболело, он даже увлекся одной балериной, но увлечение растаяло как дым после первой же встречи. Балерина оказалась манерной, капризной и холодной как лед.

Киров увидел Мильду дня за два перед отъездом в Москву, она пришла за бумагами для Пылаева, сидела, пила чай в секретарской, рассказывала что-то смешное и сама заразительно смеялась, когда он вошел. Сергей Миронович, увидев ее, сделался сам не свой, его бросило в жар, он неестественно заулыбался и прямо в секретарской попросил ее зайти к нему в кабинет, у него есть одна просьба к Георгию Ивановичу.

Никакой просьбы у Кирова не было. Он вызвал ее, чтобы на мгновение обнять, прижаться к ней, а когда бросился ей навстречу и обнял Мильду, то почувствовал столь сильный ответный порыв, что больше не сомневался: он любит ее, и одну только ее жаждал видеть всегда.

Так что переезд в Москву означал бы для Кирова еще и эту потерю. Мильда была замужем за неким Леонидом Николаевым. Он работал инструктором в Институте истории партии, у них было двое детей. Перетаскивать за собой всю семью Киров не мог да и не хотел: сплетни могут дойти и в ЦК, а это совсем уже ни к чему. Мужа Мильды он никогда не видел, она лишь говорила ему, что никогда его не любила. Они познакомились еще в Луге, и она его тогда пожалела. Он был слабый, болезненный, объяснился ей в любви и сказал, что застрелится, если она не выйдет за него. Она испугалась. «У него был такой взгляд, — рассказывала она, — что я поверила: он застрелится». А потом ей, наверное, думал Киров, льстила такая пылкая влюбленность, льстило, что Николаев приехал в Лугу из Ленинграда, там у него было жилье, и он хотел возвращаться, а Мильда и в Луге жила в общежитии, ей исполнилось двадцать четыре года, пора было задумываться о замужестве. Ведь никто до этого Николаева не предлагал ей руку и сердце. И в тот момент она, если и не любила его, то относилась к нему с симпатией. «Если ее муж такой, как она о нем рассказывает, то конечно, он не мог разбудить в ней настоящее чувство, — размышлял Киров, — а значит, Мильда говорит правду, что никогда не любила. Я сделал ее настоящей женщиной, а она меня настоящим мужчиной. Это стоит мессы, как говорил один из французских королей».

Сталину обо всем этом не расскажешь, хоть они и друзья. Киров знает, что он скажет: «Мы все не святые, и Ворошилов, и Калинин, и Енукидзе — все любят ходить по девочкам. Для этого есть Большой театр, есть Паукер, который все организует, по его просьбе мы взяли туда несколько хороших девушек, понимающих, в чем заключается их служение искусству, есть наш секретариат в конце концов, где можно по договоренности удовлетворить любой голод. Дальше секретариата эта история не пойдет, девушки там работают испытанные и закаленные. Никто такие вещи не осуждал и не собирается осуждать. Природу надо учитывать. Только не надо заводить вторую жену. Мы же не мусульмане, в конце концов, а марксисты. А для марксиста важно, что о нем говорят в народе. Народ все поймет, даже блядство, если оно в меру, — Коба любил порассуждать на эти темы, рассуждал мудро и категорично, не принимая никаких возражений. — А если захотелось любви, то записывайся в комсомол. В этом возрасте она позволительна. А в партийном лексиконе такого понятия нет. Есть жена, есть подруга для утех, есть друзья и товарищи по партии, я даже не терплю это пошлое слово «любовница», как будто мы по любви такую бабу выбираем. В русском языке есть много других слов на этот счет: зазноба, страстница, товарка. Что молчишь? Не согласен?..»

Что мог возразить Киров? Он даже в напряженные съездовские дни тосковал по Мильде и считал дни до отъезда. Они договорились: как только он вернется, они тотчас встретятся. В первую же ночь.

В перерыве перед голосованием Киров, оказавшись у телефона, позвонил Эле. Позвонил поблагодарить за статью, которую она ему прислала, и в любом случае отказаться от встречи, если Эля на ней будет настаивать. Он не хотел портить ей карьеру, ибо повторная встреча вызовет у Кобы только раздражение, и в первую очередь против нее. Каково же было удивление Кирова, когда в редакции ему сказали, что такая у них больше не работает, она уволена за серьезные просчеты в работе. Когда же Киров спросил об этих просчетах, то гнусавый голосок на другом конце провода ядовито спросил: «А кто, собственно, ею так интересуется?» Киров замялся, сказал, что знакомый.

— Знакомым мы такие справки не даем! — по-хамски ответил гнусавый голосок и бросил трубку.

В другое время Киров бы поставил хама на место, но сейчас он испытал странную тревогу. Некий троцкист Двоскин, Эля, его мимолетная связь с ней и предупреждение Сталина связались в один клубок. Киров помедлил, хотел еще раз набрать номер и представиться, но в последний миг раздумал: мало ли из-за чего могли уволить даму, склонную к авантюрам. А Коба не опустится до такой глупости, как мстить какой-то девчонке. Киров попросит Серго проверить, что у нее случилось, и при случае помочь: она просто хорошая журналистка, и в этом был весь его интерес к ней.

7

Голосование на съезде прошло спокойно. Киров получил 1055 голосов, Сталин на один голос больше — 1056. Единогласно прошли лишь двое: всесоюзный староста, Председатель ВЦИКа Михаил Иванович Калинин и председатель исполкома Ленсовета Иван Федорович Кодацкий.

10 февраля состоялся Пленум ЦК, на котором было избрано Политбюро из десяти человек. В Политбюро вошли Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин, Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, нарком путей сообщения СССР Андреев и уполномоченный Совнаркома по Дальневосточному краю Косиор. Кроме десяти членов Политбюро было избрано пять кандидатов в члены Политбюро — Микоян, Чубарь, Петровский, Постышев и Рудзутак. Помимо Политбюро состоялись выборы в Оргбюро ЦК, Сталин вместе с собой ввел туда и Кирова.