Владислав Реймонт – Вампир (страница 5)
Проповедовал он дико, смешно, но с захватывающей силой, совершенно не обращая внимания на издевавшихся над ним слушателей.
Кто-то бросил ему в лицо зажженную сигару, кто-то брызнул водой; остальные вторили его цитатам грубыми шутками и глупым, скотским смехом, но в конце концов он победил их силой своей страсти, овладел их вниманием и обуздал души. Притихли как-то, стали пробуждаться; вот один пьяный упал на колени перед трибуной и хотел громко исповедать свои грехи; какая-то женщина, растрогавшись, прикрыла своим платком продрогших, посиневших детей, многие уже слушали внимательно, и когда черная женщина с зеленым пером стала обходить толпу с тарелкой в руке, то пенсы посыпались довольно щедро, она же взамен раздавала цитаты из апокалипсиса, отпечатанные на красной бумаге, и адрес церкви, где верные собираются для совместных размышлений.
Бэти бросила целый шиллинг, что оратор, несмотря на состояние экстаза, заметил с быстротой молнии, закричав изо всех сил:
— Обращенная! Одна из содомских грешниц — обращенная!
— Пойдемте скорее, пойдемте, — просила Бэти, конфузясь под взглядами толпы.
— Пойдемте, а то еще один шиллинг — и вас объявят святой.
Они выскользнули из толпы и быстро пошли по пустому тротуару.
— На том углу тоже спасают, — заметил иронически Зенон.
И действительно, там, в глубине черной, узкой улочки, почти совершенно затопленной спускавшимся все ниже туманом, раздавался крикливый и вдохновенный голос уличного проповедника; там тоже собралось небольшое количество прохожих и тоже ударяли в бубен, пели гимны, проклинали грех, призывали к покаянию, спасали, собирали пенсы и раздавали отрывки из священного писания, отпечатанные на светло-зеленых листках, которые, как молодые листья, падали на грязный тротуар.
— Слишком много этих спасателей мира!
— Вы думаете, — спросила Бэти, — что это все плуты и обманщики?
— Не знаю, знаю только, что власть их кончается с моментом открытия трактиров, потому что потом уже не хватает ни слушателей, ни пенсов.
— Вы давно видели моего брата? — спросила она неожиданно.
— Три дня тому назад я был у него на сеансе.
— Так он все еще занимается спиритизмом! — воскликнула она возмущенно.
— Простите, я не знал, что он это скрывает от вас.
— Нет, нет, только я думала, что он уже бросил это, потому что давно не вспоминал об этом... Но и вы тоже этим занимаетесь? — спросила она испуганно.
— О, нет! Я был на сеансе, не принимая в нем никакого непосредственного участия, играл только, вернее, начал играть и уснул за фисгармонией. Меня разбудили, когда уже сеанс окончился.
— Вы в эти вещи не верите, правда? — почти просила она.
— Прежде всего — не знаю. Я ничего не видел и ничего не утверждаю и не отрицаю, потому что этим не занимаюсь. — В это время он вспомнил непонятную двойственность Дэзи, но не сказал об этом ни слова, чтобы не испугать Бэти.
— Джо уже больше двух недель не был дома, — жаловалась она тихо, — а ведь его отпуск скоро кончается и ему надо возвращаться в полк.
— Насколько я понял из его слов, он уже не вернется на службу.
Бэти остановилась, пораженная.
— Не вернется! Боже мой! Вот отец огорчится, — простонала она.
Мистер Зенон начал горячо защищать своего друга, изображая военную жизнь в самых черных красках, говоря, что эта жизнь недостойна такого совершенно исключительного человека, как мистер Джо, но Бэти только печально качала головой.
— Что отец на это скажет?! Жизнь у нас в доме станет совсем невыносимой! Чувствую, что отец поссорится с ним окончательно, не простит ему этого. Тетки лишат его наследства... Что с ним будет?.. И со мной что теперь будет?
Она не могла сдержать слез.
— Мисс Бэти, а я разве уже ничего не значу?
— Я иногда начинаю бояться, что и вам, мистер Зен, в конце концов опротивеет наш дом; надоедят тетки, вы поссоритесь с отцом, возненавидите меня, — ах, разве я знаю, что еще будет! — одним словом, в один прекрасный вечер вы уйдете, и уже никогда я вас больше не увижу, — никогда! — В голосе ее дрожало беспокойство.
— Совсем незачем огорчаться преждевременно. Если даже тетки и доведут меня до этого и я поссорюсь с отцом, то я уйду из вашего дома, но с вами, Бэти, вместе с вами и навсегда.
Голос его звучал уверенно.
— Вместе и навсегда! — воскликнула Бэти, вся загоревшись от волнения. — Ах, мистер Зен...
— Что, дитя мое, что? — нежно спрашивал он, видя ее нерешительность.
— Как я вас страшно... страшно... нет, не могу теперь, не могу... после скажу, вечером...
Она отвернула покрасневшее лицо.
Зенон благодарно улыбнулся и не спрашивал больше, — он и так знал, какое слово благоухало на ее горячих губах и лучилось из засветившихся неожиданно глаз.
Они продолжали идти молча, оплетенные сладким ритмом этих недосказанных слов, полные тихой мелодии любви и глубокой веры друг в друга.
Они забыли о прежнем своем разговоре, не чувствовали уже ни холода, ни дождя, ни тумана, ни пасмурности этого ужасного дня, — шли по каким-то неожиданно расцветшим лугам, полные весеннего цветистого восторга.
Шли по душистым зеленым и звонким рощам любви, очарованные и восторженные, переживая невозвратные мгновения полного счастья.
Молчали, потому что дорога и желанна была им эта внешняя тишина; в ней они притаились, как бы в пламенной чаще, как бы в светлом тумане стыдливой боязни, притаились, чтобы говорить только взглядами, прикосновениями рук, вздохами, в которых больше страсти, чем признания, улыбкой, в которой и горячая кровь кипела и светилось что-то неуловимое, святое и упоительное, что было как бы запахом молитвенно пылающих душ.
Бэти часто обнимала его голову страстными, целующими взглядами и, непойманная, пугливо прятала влажные томные глаза, а он, сильно прижимая ее руку, наклонялся и жадными, воровскими взглядами ловил ее горящие губы.
Иногда какой-нибудь звук, который не был словом, который даже ничего не обозначал, пробегал от одного к другому тайно и так понятно, что они прижимались еще сильней друг к другу, наклоняли головы, глубже вздыхали и, незаметно для самих себя, останавливались на одно мгновение, на мгновение обессиливающей радости — радости чувствовать себя друг возле друга...
— Я давно жаждал такой минуты, ждал ее, — сказал он громко.
— А я о ней ежедневно мечтала, — прошептала она так тихо, что он скорее глазами, чем слухом, поймал эти слова с ее уст.
Они входили в Трафальгарский сквер. Туман, висевший до сих пор неподвижно и застывший как облако, теперь вдруг стал клубиться, раскачиваться и брызгать как море, в которое ударил ураган. Он поплыл целыми каскадами, расплюснутыми волнами и опустился сырой непроницаемой пылью, такой густой, что в несколько минут вся площадь совершенно исчезла из глаз.
Колоссальная колонна памятника Нельсону и эти строгие чудовищные львы, высеченные из гранита, едва просвечивали слабыми, теряющимися контурами сквозь сыпучую, колеблющуюся зеленовато-серую пелену.
Исчезли дома и улицы, пропали деревья, вся площадь утонула в грязной мути, затхлая сырость наполнила все липкой, удушливой мглой.
Черные высокие колонны портика Национальной галереи, мимо которых они проходили, слабо обрисовывались, как гнилые бревна, затонувшие в мутной воде.
На расстоянии двух шагов ничего не было видно, иногда почти рядом раздавались шаги, а человек оставался невидимым или же проплывал едва заметной тенью; то вдруг какой-нибудь экипаж, похожий на чудовищного краба, движущегося в водной глубине, проезжал и исчезал неизвестно куда.
Притупленные отзвуки шагов, глухие слова, неясные разговоры и замирающие звуки, неизвестно кем издаваемые и откуда плывущие, блуждали в тумане, проносясь беззвучным и беспокойным шорохом.
Зенон и его спутница шли медленно, чтобы не заблудиться в этой непроницаемой пустоте и не попасть под лошадей на перекрестках. Оба они почему-то стали грустны.
Туман пронизывал их холодом и бросал на души мрачную тень, волшебные рощи упоения и счастья развеялись неожиданно в серой тягостной темноте; глаза потухли, и обоих охватила тихая, скорбная тоска.
Они уже были далеко, далеко друг от друга; души их разлетелись, как вспугнутые птицы, и неслись в чуждые задумчивые дали на крыльях неожиданной, необъяснимой тревоги, на крыльях тоски.
— Если бы можно было взять экипаж, мне так холодно, — шепнула неуверенно Бэти.
— На Ватерлоо будут лошади, там станция.
— Но вечером вы придете к обеду, да? — нежно просила она.
Не успев ответить, он вдруг быстро отступил назад. Точно из-под земли, прямо перед ними, лицом к лицу, выплыла из тумана мисс Дэзи с каким-то высоким господином. Прежде чем он успел поклониться, они исчезли.
Он испуганно оглянулся, но увидел только неясный силуэт; глухо доносились отзвуки шагов.
— Вы ее знаете? — спросила Бэти пониженным и несколько дрожащим голосом.
Он ответил не сразу. Долго вглядывался в зажженный в этот момент фонарь, в волнующийся круг красного света, окруженного зеленым обручем и густым подвижным слоем тумана, из которого пламя виднелось только маленькой точкой.
— Немного знаю, — с трудом ответил он...
Проводив Бэти, мистер Зенон скорыми шагами пошел по направлению Грин-Парка и вскоре погрузился в туманную пустоту. Иногда, как блуждающий призрак, показывалось ему из мглы одинокое дерево, то вдруг выплывал цветник, то группа огромных деревьев тускло обрисовывалась развевающимся султаном, как бы подымаясь столбами дыма, то вдруг вырастал человек и сейчас же опять исчезал, как рыба, проплывающая бездну.