Владислав Порошин – Тафгай. Том 8 (страница 52)

— Доволен, что играешь за океаном в НХЛ?

— В США и Канаде очень интересно. На каждой игре полные трибуны, после матча постоянные короткие интервью для газет и телевидения, на улицу выходишь — все улыбаются, здороваются, желают удачи и победы. Недавно в рекламе с парнями снялся. На январь уже есть приглашение для участия в каком-то шоу. А здесь в Москве нас даже в аэропорту никто не встретил. И гостиницы наши советские — это страх божий.

— Ясно, за славой погнался? За популярностью? За шоу? — Моментально завёлся Анатолий Владимирович. — За долларами за этими?

— А по-вашему в хоккей надо играть бесплатно? Чтобы, когда здоровья совсем не останется, руки, ноги и спина начнут ныть от запредельных нагрузок, нужно идти работать таксистом, так? А шоу, между прочим, делается для того, чтобы люди заполняли хоккейные арены под завязку. Или полупустые трибуны вам больше по вкусу?

— Я смотрю, Валера, Америка тебя совсем испортила, — криво усмехнулся Тарасов. — Запомни, сопляк, в хоккей надо играть за Родину!

— А мы там за океаном, чей авторитет поднимаем? После каждой нашей победы во всех американских газетах огромные заголовки, что советский хоккей самый сильный в мире.

— Вижу, молодой человек, не поймём мы друг друга, — проворчал Анатолий Владимирович и пошагал проч.

Что ни говори, а первый матч НХЛ в Москве получался на загляденье. Первый период мы выиграли 3: 1, после второй 20-минутки на табло уже горели более внушительные цифры — 5: 1. За это время на свой бомбардирский счёт меткие выстрелы записали Вацлав Недомански и Веслав Йобчик, которого диктор по стадиону объявил польским хоккеистом под номером 18. А после того, как перед третьим периодом мы намазали ноги шаманским зельем, игровое преимущество стало вообще подавляющим. Гости заметно просели по физике, перестали успевать за нашими комбинациями и перемещениями, стали больше фолить, поэтому шайбы посыпались, словно из рога изобилия.

Так на 43-ей минуте мы реализовали большинство. Боря Александров с левого борта сделал мне пас на пятачок, где я в борьбе с двумя защитниками переправил шайбу чуть дальше на правую штангу. Замкнул же передачу Валерий Харламов, вколотив эту шайбу в пустой угол ворот. Затем на 47-ой минуте гости вновь остались вчетвером. И мы разыграли зеркальную комбинацию, где пустой левый угол ворот уже поразил наш юный кулинар Боря Александров, доведя счёт до 7: 1.

— Во дают чертяги, — хохотали болельщики, сидящие над нашей скамейкой запасных, — лепят как по нотам! Пас, пас и в дамки!

— Да, нормально их канадец натренировал. Вот нам бы в «Спартак» канадского тренера позвать. А то хоккеисты есть, а игры нет.

— Ничего не говори! Нам бы в ЦСКА тоже! — Захохотали мужики на трибуне.

Я же, сидя на скамейке запасных, подтолкнул вбок Харламова и спросил:

— Валер, что там тебе Тарасов сказал?

— Честно говоря, я ничего не понял, — пожал плечами бывший армеец. — Обиделся, что мне нравится играть в НХЛ. И вообще Тарас какой-то потерянный, словно не в своей тарелке.

— Ясненько, просто Анатолий Владимирович предчувствует, что работает на высоком уровне последний сезон, — сказал я.

— В смысле? — Удивился Харламов.

— В самом прямом. Два года назад горьковское «Торпедо» выиграло чемпионат, год назад московское «Динамо». В этом сезоне первыми будут «Крылья Советов». И маршал Гречко отправит товарища Тарасова в 54 года на заслуженную пенсию.

— Смена! — Скомандовал Эл Арбор и наша первая тройка пошла на лёд.

— И что, его больше никуда не позовут? — Спросил Валерий Харламов, пока мы катились в зону атаки на вбрасывание.

— Позовут, — кивнул я, — в футбольный ЦСКА, который Анатолий Владимирович дикими тренировками благополучно угробит и, когда команда улетит на 13-е место, будет окончательно уволен.

— Хорошо трещать, — проворчал защитник Васильев. — Пора заканчивать это избиение и на фуршет.

«Я тебе, Васька, сегодня пофуршечу», — подумал я, встав на точку вбрасывания. Но идея о том, что пора это хоккейное избиение прекращать — мне понравилась. Поэтому после вбрасывания шайба от моей клюшки точнёхонько отлетела к Валерию Харламову. Наш нападающий обыгрался с защитником Васильевым и, откатившись на синюю линию, сделал резкий разрезающий пас в левое закругление на Бориса Александрова. Боря в одно касание скинул мне в центр. И я также без подготовки воткнул восьмую шайбу под перекладину ворот Билли Смита.

— Гооол! — Вскрикнули болельщики на трибунах дворца спорта и вновь стали скандировать нашей ледовой дружине:

— Молодцы! Молодцы!

В раздевалке, после финальной сирены и после того как вся команда поздравила Валеру Харламова с хет-триком, ведь он перед самой сиреной, исполнив хоккейный буллит, довёл счёт до 9: 1, разговор вновь коснулся фуршета. Теперь уже на «пивном десерте» настаивали чехословаки и старший тренер Эл Арбор.

— Значит так, — прорычал я, ибо мне идея с организованной пьянкой в ресторане гостиницы «Юность» совсем не нравилась. — Франтишек, — обратился я к Поспишилу, — ты отвечаешь за свою чехословацкую банду. Васильев, твоя зона ответственности — все наши парни. Витя Хатулёв, ответишь за Веслу, Руди, за Йоахима и тренера Эла. Не дай Бог, узнаю, что наш коуч вылез на сцену и спел про весёлого мельника, то… не дай Бог.

— Не бзди! — Обрадовался Валерка Васильев. — Мы все за тренера в ответе! Народ, скидываемся по двадцатке!

— Я пить не буду, — буркнул Виктор Коноваленко. — Меня после суточного перелёта до сих пор тошнит, а послезавтра у нас игра с Бостоном, к которому у меня свои счёты.

— Я есть за дисциплин! — Высказался Йоахим Цише. — Я есть лечь спать.

— Молодец, Йоха! — Я пожал рук немцу и снова обратился ко всем, — зря вы это парни затеяли. Неужели вы не видите, что что-то не так? Команда прилетела из-за океана и не одного интервью — это нонсенс. «Островитяне» зачем-то драку устроили, как будто знали, что нас в СССР за такой проступок по головке не погладят.

— Тогда ты зачем дрался? — Спросил Васильев.

— Затем, Вася, — огрызнулся я, — чтобы этот амбал, непонятно откуда взявшийся, наших лидеров не покалечил. И потом он первым сбросил краги, а это всё равно, что в твою страну ввели танки. Я вынужден был защищаться.

— Всё будет окей, Иван, — сказал Харламов, похлопав меня по плечу, — выпьем по литру и культурно разойдёмся. И так ясно, что проблемы никому не нужны.

Ровно без пятнадцати одиннадцать в дверь моего гостиничного номера кто-то тревожно затарабанил. Я оглянулся на соседнюю кровать, где должен был уже спать Харламов, и моментально сообразил, что ребята в ресторане, по всей видимости, «очень культурно разошлись». Поэтому когда на пороге появился взволнованный Виктор Хатулёв, я сразу стал натягивать джинсы и рубашку.

— Мужики все в мат! Кто еле пляшет, кто лицом уже в салате! — Выпалил он. — Может, в пиво что-то подмешали?

— Почему сразу подмешали? — Криво усмехнулся я, с трудом всовывая огромные ступни в адидасовские кроссовки. — Наоборот, улучшили. Плеснули туда водочки для дополнительной заводочки. Я же говорил, что сегодняшняя вечеринка с пивом ни к чему хорошему не приведёт!

Путь с четвёртого этажа, где находились номера всей нашей команды, до разгульного ресторана на первом этаже гостиницы мы с Виктором преодолели с крейсерской скоростью. По дороге он пожаловался, что оглянуться не успел, как парни стали отрубаться, а сам Витя давно уже не употребляет, так как наш необычный врач ему что-то нехорошее дал выпить ещё в Принстоне. И вот поэтому он теперь на ногах, а остальные мужики в отрубе. И ещё Хатулёв добавил, что коуч Эл Арбор на сцену выйти не успел, не дошёл.

— Стой, — я резко затормозил перед стеклянной дверью ресторана, — видишь вон того мужичка с фотоаппаратом? Как считаешь, нормальный человек будет фоткать посторонних ему людей, когда они отдыхают?

— Сука, — коротко высказался Виктор.

— Сейчас хватаем его за шкварник и тащим на улицу, — буркнул я и, широко улыбаясь и пошатываясь, словно мне уже хорошо и море по колено, ввалился туда, где музыка гремела и играла, где люди выпивали и плясали.

Хатулёв, надо отдать должное, то же притворился, что немного пьян. И вдруг мужичок с фотоаппаратом подбежал к нам и весь такой на позитиве предложил сделать фотографию на долгую счастливую память. И только он приготовился осуществить задуманное, как моя «телескопическая» рука ухватила мерзавца за ухо. Пискнул он или нет, в громыхающих ритмах зарубежной эстрады разобрать было невозможно, но на улицу фотокорреспондент побежал как миленький, стараясь не отрываться далеко от собственного органа слуха, находящегося в моей мозолистой ладони.

А уже на воздухе, чтобы было меньше пустопорожней болтовни, я любителя горяченьких фотографий макнул головой в сугроб.

— Витя, возьми аппарат, вынь плёнку и как следует станцуй на ней гопака, — рыкнул я, протянув фотик Хатулёву. — Кто таков, как зовут, на кого работаешь? — Спросил я мужичка, вынув его голову из снега.

— Я буду жаловаться в милицию, — пискнул фотограф. — Не имеете право.

— Ясно, что-то с памятью моей стало, всё, что было не со мной, помню, — пробурчал я, макая в сугроб непонятливого гражданина.

А тем временем Виктор Хатулёв достал бедную фотоплёнку, развернул её, повалял в снегу и скомкал в один большой комок.