Владислав Порошин – Тафгай. Том 8 (страница 23)
— Е, е, — закивал головой Эл Арбор, как всегда что-то записывая в блокнот.
— Нам не платить деньги, — буркнул Недомански.
— Покажите товар лицом, чтобы было за что платить, — ответил я и тут же возмутился несправедливостью Александр Палыч Рагулин:
— А мы почему не играем? — Палыч показал рукой на Виктора Хатулёва.
— Да вот тренер Эл, — я опять указал на мистера Арбора, — подумал, что может быть вам лучше пойти учится на солистов Большого театра? В Москве по ночам будет выступать с матерными частушками. Как видите, можем сыграть и без вас.
— Ошиблись чуть-чуть с крепостью, с кем не бывает, — пробасил виновато Рагулин.
— Со второго периода все играть будут, — буркнул я и устало уселся на лавку около своего шкафчика. — Хатулёв выйдешь с Йобчиком и Хити в центре нападения. Палыч, а ты встанешь в пару к Йоахиму Цише. Чехословаки, играете своей пятёркой.
«Ё-моё, — подумал я, — разговариваю прямо как с детьми в „Пионерском лагере“. К сожалению без денег дисциплина долго не продержится. Если продажи „сувенирки“ до конца октября не пойдут, то можно будет сливать воду. Кина не будет».
Спустя полтора часа, когда закончился матч со счётом — 7: 3 в нашу пользу, к нам в раздевалку заглянул ещё один презабавный товарищ. В стареньком пиджаке, который не застёгивался на животе из-за объёмистой талии на меня хитрыми маленькими глазами смотрел менеджер нашей команды Ричард Адамс, 30-летный мужчина, проработавший всю сознательную жизнь коммивояжёром. Разговаривать о финансах даже на английском языке в присутствии начальника Чукотки я не рискнул, поэтому, накинув на голое тело олимпийку, вышел в коридор.
— Со спортивными карточками вопрос решил в лучшем виде, — затараторил Адамс, вытащив из внутреннего кармана пиджака какие-то записи. — 20 центов за набор из 20 штук. 5 центов наша наценка. Потом сувенирные футболки с логотипом команды — 3 доллара за штуку, наша наценка доллар. То же самое и по шарфикам. Пока не могу найти тех, кто нам изготовит сувенирные хоккейные свитера с номерами и фамилиями. Либо слишком дорого просят, либо слишком плохо делают.
— Окей, — кивнул я. — Первый матч у нас здесь же 11-го октября. Вези всё, что сможешь к этому числу подготовить. Поставим торговую тумбу прямо в фойе. Только продавцов найми посимпатичней.
— Иван, а что вы тут от коллектива отрываетесь? — Выбежал через десять секунд из раздевалки Михаил Зимянин. — Кто этот товарищ?
— Ричард Адамс из коммунистической партии Чикаго, помогает в кое-каких юридических вопросах, — соврал я лишь отчасти, так как Ричард на самом дел был из Чикаго и являлся дальним родственником генменджеру «Блэкхокс» Томми Айвену, который его и порекомендовал.
— Е, е, — заулыбался тайный коммерческий сотрудник нашей команды.
— А чего же он с нами не живёт в Принстоне, — немного растерялся «Чукотка».
— Он в Нью-Йорке снимает квартиру, чтобы создать здесь коммунистическую ячейку, — опять приврал я и сказал Ричарду по-английски. — Работай дальше. Ничего, мы ещё побарахтаемся.
— Пролетарии всех стан соединяйтесь! — Выпалил по-русски Зимянин.
— Рот фронт! — Гаркнул я.
Глава 12
В понедельник 8-го октября на принстонский каток имени Хоби Бейкера после интенсивного тренировочного занятия пришёл товарищ Зимянин. В руках начальник Чукотки держал набитый бумагами портфель, а загадочная улыбка играющая на губах Михаила Васильевича, сама собой намекала, что бумажки в поклаже не простые, а зелёненькие с портретами президентов США.
— Неужто деньги, б… привезли? — Буркнул Васильев, когда вся команда не спеша покидала лёд.
— Да пора бы, — пробухтел Харламов. — Ещё неделя и есть не на что будет. Тлидцать тли.
Валерий Борисович в детстве не выговаривал букву эр, поэтому постоянно повторял «тридцать три». С годами непослушная буква прорезалась, а привычка, когда он сердится или волнуется, приговаривать «тлидцать тли» осталась.
— Интересно, по сколько выплатят? — Добавил Боря Александров, помахав рукой нескольким студенткам из Принстонского университета, сидящим на зрительских местах. — Неужто опять по 500?
Вообще, начиная с октября месяца на наши тренировки стали заглядывать местные студенты. В большинстве своём это были барышни, которые удачные действия на льду приглянувшихся им хоккеистов встречали аплодисментами. Сегодня, к примеру, на двухтысячных трибунах разместилось навскидку — человек триста.
Девушки листали свои лекции, о чём-то перешёптывались и, поедая чизбургеры с пепси-колой, дружно стреляли глазками. Кстати, громче всех во время товарищеской двухсторонки аплодировали — «Малышу», Валере Харламову, Веславу Йобчику, высокому и симпатичному Виктору Хатулёву, а так же бурно встречали и мою удачную игру. «Лиза увидит — устроит скандал», — подумал я, с опущенной головой скромно устремляясь в подтрибунное помещение.
А в раздевалке тем временем, разложив на общем столе бухгалтерские бумаги и американские зелёные рубли, командовал парадом товарищ Зимянин:
— Подходи, расписывайся, получай причитающуюся зарплату!
Первым к заветному месту, где раздавали доллары, протиснулся самый авторитетный наш хоккеист Александр Рагулин.
— Пропусти ветерана советского спорта! — Прогудел он, оттеснив всех желающих своей мощной фигурой.
Однако склонившись над ведомостью, Палыч ненадолго застыл и возмущённо выкрикнул:
— Какого х…я? Это что за х…йня? Вы мне даёте 500 долларов, а расписываюсь я за то, что за месяц сентябрь получил все 4 тысячи?
— Попрошу вас товарищ Рагулин вести себя прилично! — Пискнул начальник Чукотки. — В ведомости написано всё верно! Вот! — Ткнул Зимянин пальцем в бумагу. — Остальные 3 тысячи ушли в фонд мира. Что вы имеете против фонда мира?
— Это же грабёж, — пробормотал Рагулин и хотел уже было поставить свою подпись, но тут гаркнул я:
— Всем стоять! Никто ничего не подписывает! Посмотрите внимательно свои контракты. Есть там пункт, в котором мы обязаны добровольно передавать часть собственной зарплаты в фонд мира? Нет? Тогда сейчас поступим следующим образом! Расступись!
Я словно разъярённый медведь протиснулся к общему столу и корпусом легонько оттолкнул начальника Чукотки, который после истории с порванной газетой меня явно побаивался и на какое-то время застыл как столб.
— Пиши, Палыч. — Я сунул ведомость Рагулину и скомандовал. — Получил 500 долларов США, остаток за месяц август 3 тысячи. Строчку про фонд мира перечёркиваешь и пишешь в скобках: «Не соответствует контракту». Ставь подпись. Молодец. Следующий!
— Ты, Тафгаев, за это ответишь перед нашим советским судом, — зашипел Зимянин, очнувшись примерно через пять минут.
— Жалуйтесь, это ваше законное право, — кивнул я головой, на автомате протягивая ведомость и отсчитывая деньги хоккеистам. — Я вам советую сразу обратиться к председателю КГБ Юрию Андропову и генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу.
— Я пожалуюсь кому надо, — чуть не плача запричитал начальник Чукотки. — Вы у меня сядете на десять лет, когда вернётесь в СССР. Вы против мира во всём мире.
— Сяду, сяду, — хмыкнул я. — Мемуары я писать сяду. Мужики, не расходитесь! Сейчас составим отдельную ведомость и каждый сдаст в неё по 10 долларов в фон мира во всем мире! И это будет справедливо.
Вечером того же дня в наш с Харламовым дом пришли в гости: Александров, Васильев, Коноваленко и Юрий Тюрин, естественно каждый со своей второй половинкой. Мы на заднем дворе организовали шашлычок и барбекю, и устроили небольшое производственное совещание.
— «Чукотка» сегодняшнего самоуправление не простит, — высказался Валера Харламов. — Вдруг, мы вообще больше денег не увидим?
— Да куда они, б… денутся? — Откупорив бутылочку пива, возразил Валера Васильев. — Мы с нашими контрактами к руководству НХЛ пойдём, скандал такой раздуем, что мало никому не покажется.
— В верном направлении мыслишь, Вася, — кивнул я. — Нам бы до января дотянуть, а потом начальник Чукотки на коленях станет умолять, чтобы мы доиграли чемпионат НХЛ. Ведь после 31-го декабря светит неустойка в 1 миллион долларов. Всё до копеечки в январе выплатят.
— Ну, допустим, — пробубнил Виктор Коноваленко. — Я узнавал — тут средняя зарплата 300 — 400 долларов. В принципе за 500 баксов месяц мы спокойно с семьями проживём. А что будем есть в ноябре и в декабре?
— Спокойно, Сергеич, к этому времени пойдут продажи сувенирной продукции, с которой я сам всем парням выдам премиальные. — Ответил я. — Но чтобы «сувенирка» наша хорошо продавалась мы обязаны показать лучший хоккей в лиге.
— «Рейнджерс» знатно размазали, и остальным наваляем! — Борзо заявил Боря Александров.
— Ещё бы кое-кто поменьше мазал, — усмехнулся Валера Харламов.
— Да, ладно, — отмахнулся «Малыш».
— В этом сезоне «рейнджеры» гораздо слабее, чем в прошлом. — Покачал я головой. — Лидеры постарели, тренер малоопытный. Бостон — вот настоящий показатель. А Бостону мы как раз и проиграли.
И тут на веранду, установленную на заднем дворе дома пришли наши женщины и принесли нарезанные фрукты и овощи. Юра Тюрин и Валера Васильев с гриля сняли поджаренные свиные рёбрышки и шашлык, а я самолично разлил пиво по бокалам, ибо появился походящий повод.
— Товарищи хоккеисты, — объявил я, встав и подняв бокал. — Хочу вас всех с семьями пригласить на торжественное событие — на первую в мире свадьбу гражданки США Лизы Савьер и гражданина Советского союза Ивана Тафгаева, то есть вашего покорного слуги. В воскресенье 14-го сентября вот здесь, на берегу озера Карнеги установим шатёр и устроим зажигательную вечеринку.