Владислав Порошин – Красно-белый. Том 2 (страница 33)

На следующий день в четверг 28-го июня в окно моей комнаты светило замечательное летнее солнце. Я почистил джинсы, погладил футболку, помыл, уже запылившиеся, кроссовки, подсчитал финансовые активы и пришёл к выводу, что легко хватить сегодня на цветы, на кино, на ресторан и ещё немало остаться. «Отлично съездили в Белград, — улыбнулся я сам себе, расчёсывая заметно отросшие черные как смоль лохмы. — 30-го второй матч с Тегераном, а 1-го июля уже летим в чехословацкую Остраву, играть с местным „Баником“. Может быть, ещё что-нибудь подзаработаем».

— Бум! Бум! Бум! — Кто-то затарабанил в мою дверь, разбудив соседа Сашку Калашникова, отсыпавшегося перед своим вечерне-ночным рандеву.

— Сейчас уши надеру! — Гаркнул он.

Однако пропустив угрозу мимо этих ушей, в дверь заглянул, а затем влетел Серёжа Родионов и выпалил:

— Никон, срочно к «Деду»! Пришла телеграмма — тебя в сборную вызывают! Срочно!

— Чё хоть там написали-то? — Усмехнулся Калашников. — Приезжай наш дорогой друг Никонов, спасай команду от позора, подпись Бесков, так? Ха-ха-ха!

— Аха, спасайся, кто может, — пробурчал я и подумал, что не хочу я лезть в эту мясорубку, где Бесков, который меня ненавидит, где парни, которых я не знаю, кроме Хидиятуллина. — Слушайте, а может быть мне срочно заболеть?

— Если не полетишь в Финляндию, дисквалифицирую в чемпионате на несколько игр, — авторитетно заявил Родионов.

— Ладно, уговорили, — махнул я обречённо рукой. — Против ветра особо не пось и сишь.

В среду 4-го июля на красивом, но немного обветшалом Олимпийском стадионе в Хельсинки, где проходил отборочный матч к чемпионату Европы: Финляндия — СССР, лично я сидел на скамейке запасных, как бедный родственник. То, что мою кандидатуру навязали тренерскому штабу звонком из федерации футбола, было ясно и без долгих нудных объяснений.

Константин Бесков, который под молчаливое согласие Никиты Симоняна командовал сборной, за несколько дней подготовки не сказал мне ни слова. А футболисты киевского, тбилисского и московского «Динамо», составлявшие костяк главной команды страны, во время тренировочных двухсторонок старались делать вид, что на поле меня вообще не существует. «Потерпи, потерпи, — поддерживал одноклубник Хидиятуллин. — Нормальные парни, постепенно притрёшься». Я же в ответ шипел: «Такое ощущение, Вагиз, как будто тут одни Пеле и Гарринчи собрались. Только я что-то не слышал, чтобы хоть кто-то из динамовцев стал чемпионом Мира, Европы или на крайний случай выиграл европейский Кубок Чемпионов».

И сейчас сидя на лавке, я завидовал своим товарищам по «Спартаку», игравшим в этот момент в Чехословакии. «Сейчас „Баник“ раскатают, и пойдут в бар пиво чешское дуть, есть жаренные сосиски и пить ароматный кофе. А завтра рванут по пражским магазинам, лепота», — думал я, как вдруг услышал голос Никиты Симоняна:

— Никонов, разминайся! Константин Иванович говорит, что после перерыва выйдешь на поле.

Из-за неожиданного известия, которое означало, что Бесков зарыл топор войны, я пулей вскочил с лавки и кинулся в зону для разминки футболистов, где сделал несколько прыжков из глубоко приседа, затем с десяток упражнений на растяжку и наконец, пару тройку рывочков. И в этот момент на поле наши парни провели сумбурную, но результативную атаку. Хидиятуллин мощно издали пробил прямо в голкипера финнов Пертти Алая, выступавшего за датский клуб «Икаст». Алая пал на колени и неловко отбил мяч грудью, а набежавший киевский динамовец Саша Хапсалис добил мяч в сетку ворот.

— Дааа! — Выкрикнул я вместе с партнёрами по команде и подумал: «А вдруг победим? Ведь сейчас будущее вообще пошло не по плану».

Однако спустя почти час, когда на часах электронного табло шла 60-ая минута матча, я всё так же грел пятой точкой скамейку запасных. После перерыве меня не выпустили, так как команда выигрывала — 0: 1, а на 55-ой минуте, когда финны сравняли счёт — 1: 1, старший тренер бросил в бой Рамаза Шенгелию, так как захромал Давид Кипиани. Зато меня уже трижды посылали в бокс, где разминались остальные футболисты. «Давай, давай, — приговаривал Симонян. — Пропотей получше, на поле ты должен будешь без раскачки вступить в борьбу».

— В какую борьбу? — Бубнил я себе под нос разогрев мышцы лучше многих футболистов, которые сейчас еле-еле ползали по полю. — Где там борьба? И как только болельщики после этой маловразумительной футбольной жути в исполнении сборной СССР ещё ходят на стадион? Ни паса нет, ни дриблинга, ни ударов, ни комбинаций! Были бы финны помастеровитей был бы позорнейший разгром.

И на 80-ой минует, вернувшись на лавку после пятой подряд разминки мышц, сухожилий и собственных натянутых нервов, я сам себе дал слово, что хрен ещё куда-то пойду! Либо выскочу на поле, и это невыносимое болото разворошу, либо уйду в раздевалку, сколько можно терпеть⁈

— Никонов! — Тут же скомандовал Никита Симонян. — Разминайся, через пять минут тебя выпустим. Проведёшь концовочку в остроатакующем стиле, как ты это умеешь.

— Никита Павлович, я вас, конечно, уважаю, но разминаться больше не пойду, устал. — Упрямо пробубнил я.

— Устал? — Симонян от такой наглости даже встал с лавки. — Тогда иди в раздевалку, принимай душ, справимся как-нибудь без тебя.

И в это момент пелена упала с моих глаз — «сверху» чиновники мою кандидатуру навязали, а здесь, так сказать, «снизу» меня грамотно слили. Поэтому я встал и, громко похлопав в ладоши, напугав остальных сидящих рядом игроков сборной, с улыбочкой на губах произнёс:

— Классный был спектакль, Никита Павлович! Ха-ха! Тогда уж баш на баш. Вот вам мой фокус! Предсказание будущего: вас, товарищ Симонян, больше никогда не позовут тренировать сборную СССР. Вы безуспешно поработаете пару лет с одесским «Черноморцем» и пару лет потренируете «Арарат». Даже меньше. Уволят вас из «Арарата».

— Что ты сказал⁈ — Покраснел как рак второй старший тренер сборной.

— Горькую правду, — криво усмехнулся я и пошёл в раздевалку, но вдруг остановился и выкрикнул. — По-людски надо поступать с людьми!

А ровно через пятнадцать минут, когда я уже принял душ и переоделся в раздевалку один за другим стали заходить футболисты сборной. И судя по их опущенным головам и хмурым лицам, пока я тут приводил себя в порядок, стряслось что-то на футбольном поле. Но говорить ни с кем из парней, которые возможно по просьбе двух старших тренеров меня тихо в команде гнобили не хотелось. Поэтому дождавшись Вагиза Хидиятуллина, я спросил у него:

— Кто умер, Хидя?

— Кто, б…? — Хмыкнул мой одноклубник. — Атик Исмаил, который нам забил первый ответный мяч, сейчас как дал с тридцати метров и всё, б… приплыли. Да, Юрик? — Спросил он с издёвкой голкипера киевского «Динамо» Юрия Роменского.

— Погуляй на три весёлые буквы, — пробормотал пыльный, потный и грязный Роменский.

— Нэ надо ругаца, — вмешался Давид Кипиани. — Команда проиграла.

Но Хидиятуллин вдруг кинулся на голкипера сборной и толкнул его, на защиту своего ринулись киевские динамовцы, я бросился защищать своего спартаковца, пару раз успев кому-то навернуть, и неизвестно чем бы это закончилось, но в раздевалку ворвался разъярённый Никита Симонян и, ткнув в меня пальцем, прокричал:

— Готовься, Никонов! Как в Москву прилетим, я лично добьюсь твой дисквалификации! Ты у меня попляшешь, предсказатель!

— Правильно, Никита Павлович, — поддакнул вошедший в помещение одним из последних Константин Бесков. — За нарушение футбольной дисциплины тебя, Никонов, мы постараемся выкинуть из футбола до конца сезона. Это минимум.

— Сборную Финляндии в прошлом году в товарищеском матче вы разгромили со счётом — 10: 2. А сейчас оказывается дебютант Никонов, которого даже на поле не было — виноват в поражении. Да над вами вся Москва смеяться будет. — Ответил я, еле сдерживаясь в рамках приличия.

Глава 19

В субботу 7-го июля, через три дня после моих провальных гастролей в главной команде страны, я со своими одноклубниками уже сидел в раздевалке московского стадиона «Локомотив». Первый тайм, как поётся в песне, с ЦСКА мы уже отыграли и сейчас слушали пламенную речь старшего тренера Николая Старостина:

— Мужики вы или не мужики⁈

— Трансгендеры вы или антропоморфы⁈ — Подражая «Деду», прикрикнул я, чем вызвал смех в раздевалке парней, которые в отличие от меня и Вагиза Хидиятуллина съездили в Чехословакию и в финансовом и в спортивном плане намного удачней нас.

— Поговори у меня ещё, — погрозил мне Старостин кулаком. — Через два дня в Федерации будешь выступать! 30 тысяч человек пришли на стадион, а вы играете по нулям! Пасуете, пасуете, пасуете, сколько можно? Ты, Никон, почему издалека не бьёшь?

— Потому что, Николай Петрович, на месте выдвинутого форварда я часто принимаю мяч, стоя спиной к воротам, когда на плечах у меня висит армейский защитник Юрий Аджем. — Развёл я руки в стороны и немного погрустнел, вспомнив, что после скандала в сборной мне грозит дисквалификация. — Мне по позиции дальние удары наносить не с ноги. Пусть полузащита поливает.

— А вы — полузащита, почему не бьёте издалека? — «Дед» вперился взглядом в Юрия Гаврилова.

— Шавло дал один раз по зрителям, мало? — Хмыкнул Гаврилов. — Серёжь, сейчас выйдем, дай два!

Парни опять прыснули от смеха, чем привели Старостина в недоумение, который тут же спросил: