Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 34)
Василий Шукшин очень близко к сердцу воспринял награду фестиваля. И по приезде в Комарово он от нервного перенапряжения почти час пролежал у нас на даче, жалуясь то на головные боли, то на боли где-то в груди. И гримёрша Лидия Сергеевна отпаивал его валерьянкой.
— Слушай, Феллини, а тебе вот не обидно, что раздали премии всякой х…не, а тебя прокатили? — спрашивал Шукшин, лёжа на диване, пока всё остальные дачники перед финальным кутежом приводили себя в порядок.
— Нет, — улыбался я. — Это даже к лучшему. Недруги немного поутихнут и дадут спокойно поработать. Тем более «Живые и мёртвые», «Тишина» и твой «Парень» очень достойные работы.
— А вот мне досадно, — ворчала Нонна, красуясь перед зеркалом в новом платье. — Вы просто не представляете, сколько мне комплиментов наговорили, сколько подарили цветов на разных творческих встречах и чуть ли не в каждом зале просили продолжения нашей короткометражки.
— А мне ещё досадней, — жаловался Сава Крамаров. — Я вообще главную роль сыграл, и чё? А ни чё?
В общем, на финальный загул все пришли в разном настроении и состоянии духа. Поэтому кто-то сразу приналёг на спиртное, чтоб поправить нервную систему, а кто-то пустился в танцевальный марафон. Тем более на закрытие приехал Эдуард Хиль и его музыкальная банда. Он ещё в коридоре меня выловил и, прижав к стене, прошептал:
— Написал что-то новое?
— Нет, — соврал я.
— Не свисти, ха-ха, мне уже всё рассказали! — захихикал он, убежав на сцену.
— Мне тоже девочки кое-что рассказали, — заявила Нонна, которая весь вечер не отходила от меня ни на шаг, мы вместе прогулялись по залу, поздравив победителей фестиваля, вместе потанцевали и вместе же присели за столик. — Что в Выборге, ты такое спел, что все в восторге?
— Я вспомнил отличную малоизвестную дворовую песню, — опять соврал я. — Теперь уже, можно сказать, что мою.
— И ты её собираешься отдать Хилю? — насела моя любимая актриса.
— Я отдам песню тебе, но на концертах Хиль всё равно её будет петь. Так уж устроена наша советская эстрада, где всё общее, — пробормотал я и увидел того человека, который сжёг киноплёнку с моим фильмом. И сейчас было самое время, чтобы его проучить. — Мне нужно в одно место, — буркнул я, встав из-за стола.
— И я с тобой, — ухватила меня Нонна за руку.
— Высоцкий! — подозвал я Владимира Семёновича, который мило беседовал с одной привлекательной барышней из «Союзмультфильма».
Кстати, мультипликаторы получили первую премию за «Историю одного преступления», сделанную какой-то перекладной анимацией, и отметить это дело подъехала большая команда из Москвы. Володя как-то обречённо на меня посмотрел, но, извинившись перед девушкой, всё же подошёл к нашему столику. И вариантов отмазаться у Высоцкого не было, ибо я ему сегодня подарил самые настоящие американские джинсы, чтобы он и дальше играл «Гамлета с гитарой».
— Владимир Семёнович, пригласите мою даму на твист, — попросил я будущего кумира миллионов. — А то у меня ноги после леса болят.
— А ты куда? — уставилась на меня Нонночка.
— Освежусь в укромном уголке, — буркнул я.
— Не боишься, что такую красавицу уведу? — пророкотал Высоцкий.
— Ты сначала с первой женой разведись, многоженец, — хохотнул я и ринулся искать своего недруга.
А он как по заказу вышел в коридор и направился на улицу, возможно, чтобы покурить, посмотреть на звёзды и погрустить о своей незавидной доле, когда одним вручают призы и главные премии, а тебе даже не дают снимать, не дают реализовать талан и творческий потенциал. Однако в том, что он не снимает своё кино, моей вины не было. Я никого коленями и локтями не распихивал, когда работал над короткометражкой и «Тайнами следствия». Поэтому, не испытывая угрызений совести, я догнал своего злопыхателя и втолкнул его в открытую дверь прачечной, где тут же закрылся на защёлку.
— С ума сошёл? — очень натурально возмутился мой ленфильмовский коллега.
— Нет, — прошипел я и со всей силы врезал под дых. — Ты зачем сжёг мой фильм, паршивец?
— Враньё, — криво усмехнулся он, согнувшись пополам и ртом хватая воздух. — Меня в этот день в посёлке даже не было. А вот за избиение, ты ответишь.
— Значит, у тебя и алиби есть? — удивился я.
— Конечно, есть, — попытался засмеяться мой недруг.
— Как интересно, — буркнул я. — То, что плёнку с фильмом сожгли, знаю я, Фрижета Гургеновна, актёр Высоцкий и сам преступник, то есть ты. Остальным сие происшествие пока неведомо. Все думают, что я фильм отвёз обратно на киностудию. Ещё врезать?
— Не надо, — сдался мой ленфильмовский коллега. — Что ты хочешь? Хочешь, чтобы я уволился?
— На следующей неделе зайдёшь в мой кабинет, и мы обсудим проблему в спокойной обстановке, а то сейчас прачка прибежит, — захохотал я. — Ещё подумает, что ты воруешь бельё.
На этих словах я открыл дверь прачечной и спокойно пошагал в зал, где играла музыка и веселились гости кинофестиваля. Лёгкость и скорость, с которой я расколол совершенно незнакомого человека, немного опьянила. От нахлынувшего в кровь адреналина, захотелось прыгать и танцевать. Сразу же в голову пришёл мотив «Хафанана-кукарелла», под эту песню я отплясывал и в пионерском лагере, и в старших классах школы, той первой жизни в будущем. Мы даже с ребятами из институтской самодеятельности как-то перепёрли эту «ша-ла-ла-лу» на русский текст, про который я совсем забыл. А сейчас вдруг вспомнилось каждое слово.
— Всё удачно? — захихикала Нонна, приобняв меня за талию, когда я появился на танцполе.
— Лучше не бывает, — улыбнулся я и пожал руку смущённому Владимиру Высоцкому за то, что тот присмотрел за моей дамой сердца.
И вдруг Эдуард Хиль объявил со сцены, что сейчас перед гостями кинофестиваля выступит автор многих песен, кинорежиссёр Ян Нахамчук, который приготовил новый шлягер.
— Давай, Феллини! — закричал разгорячённый от выпивки и танцев народ.
— Учтите, не я это предложил! — гаркнул я в ответ и пошёл к микрофону.
Гитару мне любезно передал ритм-гитарист. Медиатор, пластмассовое приспособление для более качественного звукоизвлечения я получил почему-то от басиста. «Ну, теперь вы у меня подрыгаетесь, — мстительно подумал я и провёл по струнам электрогитары. — Сейчас вы надолго запомните это милый вечерок». А затем вдарил бешенным африканским темпераментом по впечатлительной нервной системе советского человека:
Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на,
Играет на гитаре, ша-ла-ла-ла.
И на площадке летней, ха-фа-на-на,
Танцует вся округа, такие дела!
Ударник буквально с половины куплета поймал нужный ритм, как и бас-гитарист, а вот остальные музыканты хлопали глазами. Зато творческая интеллигенция, изображая смесь гопака и цыганочки, отрывалась по полной. А меня в прямом смысле слова распирало от нахлынувшей энергетики:
И галстуки цветные, ха-фа-на-на,
И чёлки озорные, ша-ла-ла-ла,
И все вокруг танцуют, ха-фа-на-на,
А он вторые сутки поёт до темна!
Хэй, бросай хандрить, беги скорей сюда!
Танцевать, а не грустить, будем, будем до утра!
Хэй, бросай хандрить, беги скорей сюда!
Танцевать, а не грустить, будем, будем до утра!
Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на,
Играет на гитаре, ша-ла-ла-ла.
И сядет скоро солнце, ха-фа-на-на,
Зато взойдёт на небе большая луна!
Устала вся округа, ха-фа-на-на,
Устала и гитара, ша-ла-ла-ла,
Но только этот парень, ха-фа-на-на,
Усталости не знает, ну и дела!
И только я начал горланить припев, как на сцену выбежал дядя Йося. Он силой оттащил меня от микрофона, пыхнул перегаром и с жаром зашептал:
— Деньги за первый миньон перевели! Много денег! Квартиру кооперативную купишь! Давай, Феллини, жги, родной! Ша-ла-ла-ла! Ша-ла-ла-ла!
В понедельник 24-го августа, когда вся шумиха после Первого всесоюзного кинофестиваля основательно улеглась, ибо прошло почти две недели. И когда мой детектив «Тайны следствия. Возвращение Святого Луки» приобрёл качественную звуковую обработку, я наконец-то бросил все силы на проект «Звёздные войны». Так как детективами широкую мировую общественность даже в этот допотопный 1964 год удивить было просто нереально. А вот «Звёздные войны» должны были стать самым настоящим мировым прорывом. Пора было приучать жителей Франции, Западной Германии, Испании, Италии, Великобритании, США и Канады к настоящим Советским фантастическим блокбастерам.
К сожалению, пока такое понимание имелось лишь в моей голове и в рыжей черепушке безбашенного армейского друга и ассистента Генки Петрова. Отчасти, идеей покорения мирового кинематографа, проникся и сосед по коммуналке, прекрасный художник-декоратор Юрий Куликов. Справедливости ради надо сказать, что Юрий Иванович пятый день безвылазно пахал в съёмочном павильоне №2 не за идею и не за спасибо живешь, а за интерес. С ним и с его супругой, помогавшей рисовать эскизы будущей кинофантастики, я пописал договор на очень солидную сумму денег.
И вообще, в данный момент в кинопавильоне все материалы, из которых мы строили макеты инопланетных космических кораблей, осколки астероидов, и одну трёхметровую модель старого заброшенного завода, были оплачены из моего гонорара за первый музыкальный диск миньон. И деньги, надо признать, таяли стремительно. Кстати, их оказалось не так уж и много, как хвастался дядя Йося. На кооперативную квартиру не хватало почти половины суммы. Да и пока квартира могла подождать, а «Звёздные войны» нет.