Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 21)
— Познакомлю, нет проблем, — улыбнулся Высоцкий. — А звали нашего Бендера — Виталий Войтенко, администратор Калмыцкой филармонии. Будете смеяться, но он свою жену Зинаиду представлял как дочь Лидии Руслановой. И имели мы, между прочим, очень большой успех.
— Здравствуйте гости дорогие! — выбежала на крыльцо полненькая и невысокая женщина с приятным круглым лицом. — Выпьете перед концертом чая или что-то поинтереснее?
— Если можно одну чашечку капучино, и два американо, — ответил я, протянув удивлённой женщине, коробку с киноплёнкой. — Передайте коробку киномеханику, и пусть он это включит прямо сейчас, чтобы не было технических накладок потом. За мной, сводные дети Лидии Руслановой. И запомните, халтуры я сегодня не потерплю, — проворчал я и решительно пошагал в древнюю избу читальню.
— Отработаем в лучшем виде, Феллини, комар носа не подточит, ха-ха, — снова захихикал Крамаров.
— Быть или не быть, вот в чём вопрос? — пророкотал за моей спиной Высоцкий.
— Предчувствия нехорошие, вот в чём ответ, — пробурчал я себе под нос.
Глава 10
Как и ожидалось, творческая встреча-концерт в сестрорецком ДК началась с неожиданности. Прямо перед самым выходом на сцену в гримёрку прибежал местный киномеханик и с выпученными от страха глазами пролепетал, что в кинопроекторе перегорела какая-то важная лампа и теперь кина не будет. На моё предложение зарядить плёнку во второй, работающий, аппарат, ибо каждый кинозал должен быть оборудован двумя подобными устройствами для демонстрации фильмов, киномеханик нервно хохотнул и ответил, что его привезут только завтра.
— Вот мы завтра и приедем, — проворчал Владимир Высоцкий. — А пока пишите письма.
— Да, пёс с этим кино, — зашептал мне на ухо Крамаров, которому не терпелось показать народу две свеженькие юморески, одна — монолог «Дармоеды», вторая — сценка под названием «Экзамен», написанный мной по отрывку из кинофильма 70-х годов «По улицам комод водили». — Оттарабаним программу, ответим на вопросы и домой.
«Тоже верно, — подумал я, — сегодня уже вторник, до закрытия фестиваля три дня, три последних спокойных дня, чтобы обдумать новый сценарий „Тайн следствия“ и перезагрузить мозг. Потом будет не до того».
— Микрофоны на сцене работают? — рыкнул я на киномеханика, словно это он все лампы пережёг.
— Два, — закивал испуганно молодой паренёк. — Два штука.
— Две штуки, — поправил я его. — Отступать, товарищи артисты, некуда, позади Ленинград. Поэтому работаем по ранее намеченному плану. Сначала на сцену выйду я, скажу несколько слов о фестивале и спою «Как провожают пароходы». Затем выходит Сава и читает монолог. И так далее.
— Коньячка бы для голосовых связок, — прохрипел Высоцкий.
— Есть немного спирта, — оживился киномеханик.
«Сейчас я кому-то так налью, а потом и подолью, что мало не покажется», — усмехнулся я про себя, затем встал со старенького продавленного кресла и взял свою шестиструнную гитару. Далее я обвёл взглядом всех присутствующих, которые ожидали моего решающего слова, и, увидев на лицах некоторое недопонимание, на мотив русской народной частушки пропел:
Если вам для связок нужен спиртик или коньячок,
Выпей сразу всю бутылку и ложись-ка на бочок.
Опа, опа, мыло и мочало!
Опа, опа, мы начнём сначала!
— Обойдёмся без допинга, — прорычал я, хлопнув по струнам. — Время готовности — две минуты. Всё! Я пошёл.
На этих словах я вышел из гримёрки и, обогнув светло-серый пыльный плюшевый задник, столкнулся за кулисами с директрисой дворца культуры. Глаза женщины горели энтузиазмом, к которому добавлялись нотки растерянности, переходящей в панику.
— Гарик уже сказал, что лампа перегорела? — пробормотала она.
— Как перегорела? — наигранно удивился я и, подойдя к занавесу, посмотрел через маленькую дырочку в зрительный зал.
А зал местного стрелецкого ДК тем временем был уже забит под завязку. Мужчины о чём-то весело переговаривались, наверное, строя планы, где провести остаток вечера и самое главное, чем этот вечер сделать незабываемым. Женщины сосредоточенно поправляли макияж. Скорее всего, им сейчас представлялось, как на сцене появятся красавцы: Василий Лановой, Олег Стриженов и Николай Рыбников, а они, хлопая ресницами, побегут дарить им цветы, чтобы прикоснуться к недосягаемым кумирам. О чём думали зрители более юного возраста, мне догадаться не удалось.
— Как ничего не сказал? — ещё сильнее запаниковала директриса.
— Ну, перегорела и перегорела, — улыбнулся я. — Мы с вами, товарищ Никитина, строим самое передовое государство в мире, поэтому разные лампы накаливания и прочие злые происки врагов нам помещать просто не в состоянии. Поднимайте занавес, включайте микрофоны, — хохотнул я и пропел:
Мы начинаем свой концерт, для чего? Для чего?
Чтоб не осталось в стороне. Никого, никого.
Пусть не решить нам всех проблем. Не решить всех проблем.
Но станет радостнее всем. Веселей, станет всем.
— Хорошая песня, — пролепетала женщина и бросилась в курилку ещё за одним своим нерадивым подчинённым, теперь уже за работником сцены.
Наконец, ровно через минуту кулисы занавеса разошлись в разные стороны, и весь зал местного ДК, все 600 человек посмотрели на меня одного, словно я — пророк Моисей и сейчас дам сразу десять заповедей, которые перевернут жизнь.
— Здравствуйте, товарищи! Здравствуй, Сестрорецк! — весело гаркнул я в микрофон и сам же захлопал в ладоши, чтобы услышать ответные аплодисменты, которые не заставили себя ждать.
Затем я выждал небольшую паузу и начал вводную часть своей коротюсенькой лекции:
— Всем вам, конечно же, хорошо известно, что сегодня, в эти самые дни, в нашей родной Ленинградской области проходит Первый Всесоюзный кинофестиваль. Где на суд строго всесоюзного жюри представлены такие картины, как «Живёт такой парень», «Тишина», «Живые и мёртвые», «Родная кровь», «Гамлет» и многие другие.
— Скажите, а Олег Стриженов приехал? — пискнула какая-то барышня лет тридцати с первого ряда.
— Какие ещё есть вопросы по фестивалю? — буркнул я и подумал, что сейчас меня разными звёздами кино буквально заклюют.
— А Харитонов сегодня выступит? — донёсся женский голос с другой половины зала.
— А Коля Рыбников? — выкрикнула барышня со второго ряда.
— Бондарчук приехал? — загудел какой-то суровый мужик.
— Спокойно, то-ва-ри-щи! — перекричал я весь зал, пользуясь преимуществом, которое дают микрофон и колонки. — Если других вопрос по фестивалю нет, тогда переходим к концертной программе! Песня остаётся с человеком! Песня — верный друг твой навсегда! — произнёс я чётким командным голосом. И так как наш советский народ привык начальство если не уважать, то побаиваться, зал на секунду притих. А я, пользуясь моментом, ударил по гитарным струнам и запел:
Как провожают пароходы?
Совсем не так, как поезда.
Морские медленные воды —
Не то, что рельсы в два ряда…
И как только из моих уст зазвучал припев «вода-вода» из левой кулисы в танце, смутно напоминающем румбу, вышли Савелий Крамаров и Владимир Высоцкий. «Федя Косой, вон — Федя Косой», — зашептались в зале, и кое-где раздалось тихое хихиканье. «Черти полосатые, — подумал я, продолжая петь про проводы пароходов, — мы так не договаривались! Ну, сводные дети Лидии Руслановой, я с вами вечером отдельно поговорю». Однако, не обладая способностями к телепатии и не слыша моих гневных мыслей, в которых я костерил актёров последними словами, Крамаров и Высоцкий, выйдя на центр сцены, упрямо продолжили кривляться и за моей спиной. Смесь танца живота и цыганочки вызывал в зале все больший хохот. Однако я пел и терпел. Но когда я стал исполнять последний куплет эти два обалдуя, словно сговорившись, подошли к микрофону и принялись подпевать:
Морские медленные воды —
Не то, что рельсы в два ряда,
И провожают пароходы
Совсем не так, как поезда.
— Ча-ча-ча! — выкрикнул я, выдавив улыбку на своём лице.
Зал разразился аплодисментами, мы втроём отвесили один общий поклон и я в этот момент прошипел: «Танцевать не умеете, а лезете». А затем я снова улыбнулся благодарной сестрорецкой публике и объявил:
— Встречайте! Один из лучших комедийных актёров страны: Савелий Крамаров! — я указал рукой на Саву. — И восходящая звезда советского кинематографа, актёр Владимир Высоцкий! — я захлопал в ладоши, заставив поаплодировать весь зал, и шепнул Владимиру Семёновичу: «ушли».
— А так же ещё одна восходящая звезда советского кино, — пророкотал Высоцкий и указал на меня рукой.
— Режиссёр Ян Нахамчук! — хором гаркнули мои непослушные коллеги.
«Поросята», — буркнул я и вместе с Владимиром Семёновичем удалился в левую кулису, где стоял звуковой пульт, за которым работал звукорежиссёр и он же работник сцены. А Савелий Крамаров, оставшись у микрофона, громко крикнул: «привет!», затем рассмеялся и перешёл к первому юмористическому монологу.
— Вот вы тут спрашивали: «почему Лёня Харитонов не приехал, Коля Рыбников, Олег Стриженов?». А я вам отвечу: «Потому что кругом засели одни бюрократы. И чтоб куда-то прилететь, нужно двести бумаг подписать. А может и больше». А теперь представьте отчётный доклад бюрократа перед членами нашего советского правительства.
— Хорошо подвёл, — пробурчал Высоцкий, присев на стул в левой кулисе.
— Годится, — кивнул я, усевшись рядом, а сам подумал, что Савка шикарно работает, талантливо сориентировался на ходу и недаром для него сочиняют маленькие эпизоды во всех комедийных фильмах.