Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 17)
Последние мои слова являлись чистым блефом. То есть я самым наглым образом брал Фурцеву и весь театр «Современник» на слабо. А тем временем мимо нас стали проходить другие зрители, которые находились под самыми сильными впечатлениями от просмотра.
— Дорогой! — заголосил сотрудник «Грузии-фильм», при этом сильно прихрамывая. — Вот такое кино! Вот такое! — показал он большой палец.
— До встречи в Тбилиси, Тамаз, — улыбнулся я, пожав его здоровую правую руку.
— А я думал, ты только в футбол играть умеешь! — загоготал наш грузинский товарищ.
— Я, наверное, не правильно выразился, — тут же замялся Ефремов.
— Зато, я вас правильно понял, — я мгновенно сделал суровое лицо, но тут на выручку своему руководителю пришёл Евгений Евстигнеев:
— Нормальное кино, — буркнул он. — Я смеялся, несколько раз, хы-хы. Загибай штанину, профессор, не задерживай очередь, хы-хы. Ну это, когда джинсы-то продавали.
— Всё с вами ясно, товарищи, — недовольно проворчала Фурцева. — Посмотрим как ты, Феллини, сдашь это своё безобразие худсовету Госкино. И я ещё узнаю, кто одобрил подобные художества в Политбюро ЦК КПСС.
— Вас чем-то не устраивает линия партии? — спросил я, полностью обнаглев, а сам подумал: «Очень скоро вам, Екатерина Алексеевна, будет не до кино, и не до театра. Настают новые времена, которые как всегда, подкравшись незаметно, перетасуют всю карточную колоду и выдвинут на авансцену новые имена и новые фигуры».
В ответ Екатерина Фурцева что-то неразборчиво пробурчала и быстрым шагом направилась в буфет. Кстати, актёры «Современника» послушно двинулись следом. Наверное, решалась участь какого-то нового спектакля, поэтому Ефремов, Табаков, Евстигнеев, Кваша и Казаков старались получше угодить хозяйке всей советской культуры. Однако пройдёт совсем немного времени и тот же Олег Ефремов, будучи подшофе, Фурцевой скажет: «Вы — шлагбаум на пути советского искусства!».
И как только эта группа творческих деятелей пропала из вида, ко мне сразу же подбежали мои дорогие актёры и актрисы. Они сегодня в первый раз увидели полностью смонтированный черновой вариант фильма, и поэтому на меня тут же посыпались самые лучшие слова, которые я только мог ожидать.
— Феллини, кинотеатры же просто разнесут, — зашептал Лев Прыгунов, пожимая мою руку. — Кассы будут брать штурмом.
— Лучше пусть штурмуют кассы, чем Зимний, — хохотнул я.
— Товарищи! А я, оказывается, здорово дерусь, — захохотал Олег Видов. — Пусть теперь только кто-нибудь во дворе сунется, ха-ха.
— Лучше не надо, Олег, — захихикала Нонна Новосядлова, прижавшись ко мне всем телом. — Улица — это не кино.
— А мне не понравилось! — стал возражать Савелий Крамаров. — Меня в фильме с гулькин нос! Куда такое годится?
— Ерунда, Сава, — захрипел Владимир Высоцкий, — фильм что надо. Гениальная картина, если конечно меня воскресят ко второй части.
— Помни, Феллини, что ты нам обещал? — защебетали сёстры Вертинские, намекая, чтоб в продолжение детектива нашлось место и для их героинь.
И вдруг в нашу маленькую компания протиснулся Василий Шукшин.
— Ну, ты, Феллини, и дал, — прошипел он. — Ты видел эти вытянутые физиономии на этих сытых лицах наших забронзовевших мэтров кино? Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее, — пропел он. — Это кто ж такое написал? Меня аж до сердца пробрало, до печёнок, выжгло до самого нутра.
— Вот, Василий Макарович, познакомься, — улыбнулся я, притянув к себе будущего скромного кумира миллионов, — молодой, начинающий, актёр и автор исполнитель собственных песен — Владимир Высоцкий.
— Володя, дай я тебя обниму! — гаркнул Шукшин, прижав к своей груди опешившего Высоцкого.
Разжечь ночью костёр на берегу Финского залива, чтобы в нём печь картошку и запивать её вином, шампанским и лимонадом придумал Лёва Прыгунов. Он сказал, что сегодняшнюю премьеру грех не отметить. И многие, в том числе и я, эту интересную идею с радостью поддержали. Однако неожиданно для нашей маленькой компании на такой своеобразный пикник собралось человек тридцать. Кто-то кому-то проболтался, пригласив кого-то ещё со стороны, и тишину ночного берега разрезали звуки магнитофона, из которого бодро зазвучали ритмы советской и зарубежной эстрады.
Здесь сейчас были Андрей Тарковский с Валентиной Малявиной, из «Современника» заглянули на вечеринку Олег Табаков, Игорь Кваша, Галина Волчек, Лидия Толмачёва и Михаил Казаков. Кстати, Казаков успел немного повздорить с Никитой Михалковым из-за Анастасии Вертинской. Никите не понравилось, что Михаил, который снимался с Настей в «Человеке амфибии», слишком нагло и долго с ней танцует. Ещё пришли на праздник соседи по даче: Фатеева, Кустинская и кинорежиссёр Чулюкин, которые тот самый «громкоголосый» магнитофон и принесли. Но больше всех меня удивил Сава Крамаров, который неизвестно как привёл на эту ночную дискотеку супругу товарища Басова Валентину Титову. Где был сам Владимир Басов, можно было только догадываться.
А еще, как ни в чём не бывало, танцевала с Андреем Мироновым Люда Марченко. Только вчера её вытащили из такой передряги, что другая бы тут же уехала домой, а Людмиле всё было нипочем. Рядом с ними отплясывали Олег Видов с Марианной Вертинской и Лёва Прыгунов с Ариадной Шенгелая. И наконец, пришёл в себя и мой дальний родственник дядя Йося Шурухт. У него снова горели глаза, снова появилась жажда зарабатывать деньги, и теперь он как молоденький скакал с Лидией Сергеевной под какой-то иностранный твист.
И вообще, создавалось полное ощущение того, что мы все как будто перенеслись в пионерский лагерь на закрытие очередной весёлой смены. Правда, костёр был более скромных размеров, но во всём остальном творческая молодёжь кинофестиваля в данный момент мало чем отличалась от пионеров старших отрядов. Кто-то слушал песни под гитару, кто-то ел печёную картошку, кто-то целовался, укрывшись за стволами близлежащих сосен, а кто-то просто танцевал. Потому что кипучая молодая энергия требовала праздника и «движухи».
— Не поверишь, несколько лет назад, когда я была в пионерском лагере, стоял точно такой же вечер, — призналась Нонна, пока мы ели одну на двоих печёную картошку, а в пяти метрах от нас Владимир Высоцкий в седьмой раз хрипел, исполняя на гитаре «Коней привередливых». — Только вместо моря у нас была река.
— Сам вспомнил пионерский лагерь, — улыбнулся я.
— И что именно? — захихикала моя любимая актриса. — Я, например, в тот год влюбилась в одного высокого парня, который лучше всех играл в баскетбол.
— А я тоже в лагере играл в баскетбол, — пробурчал я. — И тоже был влюблён в одну девочку со смешными косичками. Правда, теперь не могу ни имени её вспомнить, ни лица. Всё как в тумане. А вот музыка у нас играла другая. Дулунга ними нади, Хафанана, Анана куканела, Шалалала, — неожиданно для себя я напел мотив из далёкого 1978 года, когда она зазвучала из каждого магнитофона в СССР.
— Что у вас играло? — опешила Нонна.
— Да так, какая-то африканская песня, — замялся я. — Одному мальчику папа привёз пластинку из жёлтой жаркой Африки из центральной её части. Пойдём, лучше что-то интересное покажу, — улыбнулся я и, встав с покрывала, потянул Нонну в сторону соснового бора.
— И что там? — заулыбалась она. — Муравьи?
— Здесь, Нонночка, места для поцелуев, — шепнул я, заведя девушку за толстый ствол дерева.
После чего я приобнял свою милую подругу и принялся покрывать поцелуями её прекрасное кукольное личико. Как вдруг за спиной застучали чьи-то шаги. Естественно, тут же пришлось прервать это увлекательное занятие. И я, заскрипев зубами, обернулся. К нам на всех парах подбежал встревоженный Савелий Крамаров.
— Что такое Савка, ты не видишь, что я занят? — прошипел я. — У нас с Нонной внеочередная репетиция.
— Высоцкий с Шукшиным ушли в посёлок, — протараторил он.
Я посмотрел туда, где только что звучала гитара Владимира Семёновича. И там уже пел песни кто-то другой. Благо гитарой уверенно владел почти каждый актёр или актриса.
— Ну и что, Сава? — улыбнулась Нонна.
— Так они оба пьяные, — эмоционально замахал руками Крамаров. — Шукшин сказал, дескать, пошли Володька споём серенаду для поэтессы Беллы Ахмадулиной. Сейчас самое время, пока все спят, ха-ха-ха. А Володя чё? Володьке теперь море по колено.
— Пусть идут и поют, ты-то чего волнуешься? — пробубнил я. — Не к твоей жене петь пошли.
— Так их же в милицию загребут, — всплеснул руками Савелий. — А у нас завтра в Сестрорецке концерт как-никак. И потом ты мне обещал юмористический монолог написать. И что теперь?
— Пусть их куда хотят, туда и забирают, — отмахнулся я. — А монолог я обещал, я напишу.
— Сава, ты зря волнуешься, всё будет хорошо, — мягким нежным голосом произнесла Нонна.
— Ну как знаете, — тяжело вздохнул Крамаров. — И чё я, в самом деле, волнуюсь? Володька и не из таких передряг выкручивался. Ха-ха-ха. Эй, отойди! — актёр вдруг увидел, как Валентину Титову кто-то приглашает на «медлячок». — Это я с ней сегодня танцую! — крикнул он и побежал в сторону импровизированной танцевальной площадки на песке.
Я снова посмотрел в огромные глаза Нонны, потянулся губами к её милому лицу. И тут за моей спиной послышался стук новых чьих-то шагов. И я снова обернулся назад. На этот раз к нам широким быстрым шагом подошёл Лев Прыгунов.