Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 3 (страница 11)

— Пошли, — улыбнулся я и первым выскочил на танцпол, где каждый прыгал и дёргался, дрыгая ногами, в силу своей богатой фантазии.

Я тоже кое-что вспомнил из своей бурной юности. В частности я легко изобразил сценическую походку самого Элвиса Пресли, который сейчас в песне просил некую условную девушку, делать с ним, что хочешь, но не трогать его голубых замшевых ботинок. Кстати, так называемые «резиновые ноги», которыми Элвис поразил своих поклонниц, родились совершенно случайно. Юный певец просто сильно перенервничал при первом концерте и сделал это движение непроизвольно, чтобы унять дрожь. Но недаром говорят, что случайность — это подпись самого Творца.

— А ты здорово танцуешь! — взвизгнула Марченко и тоже принялась неистово дрыгаться под музыку.

— Движенье — это жизнь! — рявкнул я, тряся кистями рук, словно больными культяпками.

— А вон и твоя бежит, сейчас скандал устроит, — разочарованно выдохнула Люда Марченко. — Не люблю скандалы. Ладно, я пошла. Привет, Феллини. Ха-ха-ха!

— Это что сейчас такое было⁈ — налетела на меня Нонна, как только моя партнёрша по танцу скрылась среди танцующего народа. — Тебя даже на две минуты одного оставить нельзя!

— Это был Элвис Пресли «Blue Suede Shoes», — буркнул я, приобняв возмущенную подругу. — И ещё мне жалко Люду. С такой расшатанной нервной системой, пить вообще нельзя. Чует моё сердце, она плохо кончит.

— Нашел, кого жалеть, — прошипела Нонна.

После одиннадцати часов вечера первое, что сделали организаторы фестиваля — это выключили магнитофон и попросили гостей расходиться по номерам, ибо завтра предстояла большая плодотворная работа. Но народ, почувствовав вкус к веселью, решил поступить иначе. И почти все киношники маленькими группами, словно бойцы, выходящие из окружения, захватив бутылки с вином и коньяком, разом стали расползаться по дачам, комнатам и по укромным уголкам территории «Дома творчества». Продолжилось неформальное общение и на нашей даче тоже.

За большим круглым столом собрались ближайшие соседи: режиссёр Юрий Чулюкин со своей супругой актрисой Натальей Кустинской, которая привела и Наталью Фатееву. Чему был рад Олег Видов. Лев Прыгунов пригласил в гости актрису Ариадну Шенгелая. Между сестёр Вертинских уютно уселся Андрей Миронов. Дядя Йося Шурухт, никого не стесняясь, обнимал гримёршу Лидию Сергеевну, так как им терять уже было нечего. Никита Михалков держал за руку Анастасию Вертинскую и смотрел на неё влюблёнными глазами. А я и Нонна сели на диванчике, где было гораздо комфортней, чем на жёстком деревянном стуле за столом.

И разговор под лёгкое полусухое винишко как-то незаметно перетёк к нашумевшей кинокомедии «Три плюс два». Дело в том, что эта кинокартина тоже могла участвовать в кинофестивале. Но строгое жюри в лице чиновников из Госкино резко воспротивилось этому участию. Громче всех возмущалась чиновничьим беспределом актриса Кустинская.

— Нас специально не взяли, так как кое-кто побоялся нам проиграть! — немного неприятным высоким голосом негодовала актриса. — Кто-то специально нашему кино всю дорогу вставляет палки в колёса! Ну, разве это не так⁈

— А что по поводу нашего «Три плюс два» скажет Феллини? — неожиданно спросила меня Наталья Фатеева.

— В принципе, тут всё ясно, — лениво пробормотал я. — Виноват неудачный кастинг-менеджмент. Это голливудский термин, который означает подбор актёров, — сказал я в наступившей тишине.

— Я протестую! Девчонки у нас в картине были самые красивые! — Андрей Миронов от возмущения даже встал из-за стола. — И мы парни тоже ничего. Все как один модно одетые и так далее.

— Да уж, Феллини, ты что-то хватил лишнего, — засмеялась актриса Наталья Фатеева.

— Хорошо объясню на пальцах, — я тоже встал с диванчика, чтобы меня было лучше видно. — Можно собрать очень красивых актрис и очень красивых актёров, но вместе они будут смотреться немного нелепо.

— Ты просто завидуешь! — капризно взвизгнула Наталья Кустинская.

— Зависть, Феллини, это плохое качество, — поддержала её подруга Фатеева. — Я была о тебе лучшего мнения.

— И всё же я продолжу, — сказал я, решительно кивнув головой. — В вашей кинокомедии «Три плюс два» возраст мальчишек двадцать плюс, а возраст девочек двадцать пять плюс, — приврал я, так как возраст милых леди был ближе к тридцати плюс. — И эту разницу можно было сгладить, но тогда нужен был другой грим и никаких планов в купальниках и плавках. Что для кинокомедии, снятой на пляже невозможно.

— А я, между прочим, с Феллини согласен, — поддержал меня кинорежиссёр Юрий Чулюкин, который прославился после кинокомедий «Неподдающиеся» и «Девчата».

— Не просто так на кинопробах смотрят, как партнёры сочетаются вместе, — продолжил я.

— Ты, Феллини, просто ханжа! — упёрлась Кустинская.

— Я сейчас рассуждаю примерно так, как это сделали чиновники на худсовете, — спокойно ответил я. — Поэтому кинокомедии присудили вторую категорию, и лишь потом по просьбе трудящихся и хороших показателей в прокате, дали первую. Но на фестиваль, увы, не пустили.

— Ну, хорошо, а кто, по-твоему, там должен был играть? — вдруг так же спокойно спросила Фатеева.

— Если оставляем милых дам, — ответил я, немного подумав, — то их партнёрами могли бы быть Василий Лановой, Сергей Юрский и скажем один комичный персонаж — Евгений Леонов.

— А Женя бы кого сыграл? Ха-ха-ха! — громко захохотала Наталья Кустинская.

— Физика Сундукова, — ответил я. — А ваш Сундуков, роль которого исполнил Геннадий Нилов был длинный как каланча. Он такой же Сундук как я балерина.

— Ерунда! — обиделся Андрей Миронов.

— А я, между прочим, с Феллини полностью согласен, — согласился режиссёр Чулюкин, чем вызвал новый виток спора, шума и гама.

И вдруг в дверь так нагло и громко постучали, что все гости непроизвольно вздрогнули. Даже я немного испугался, но взяв себя в руки проревел:

— Сейчас выйду и дам по шее!

После чего незамедлительно двинулся в прихожую. Однако распахнув дверь, я чуть не присел на пятую точку, потому что в мою грудь смотрело дуло охотничьей двустволки, которую сжимал в своих руках кинорежиссёр Иван Пырьев.

— Вот ты-то мне и нужен, молодой прохвост, — криво усмехнулся он.

Глава 6

Вся жизнь моментально пронеслась перед моим внутренним взором: детские забавы, первая юношеская любовь, институт и даже выход на пенсию. Это я потом резко помолодел на свою голову, сначала-то была пенсия. А что теперь? Что теперь делается в голове кинорежиссёра Пырьева, который тычет в меня двустволкой? И не дай Бог, кто-нибудь здесь чихнёт, палец на спусковом крючке 60-летнего мужчины непроизвольно дрогнет и скорая помощь, оглашая воем окрестности, приедет только для того, чтоб констатировать мой летальный исход.

— Где Люда? — прошипел Иван Пырьев.

— Как где? — я медленно стёр на лбу, выступившие капельки пота. — Странный вопрос. Людовь Орлова живёт в Москве с вашим бывшим другом Григорием Александровым. То есть я хотел сказать Любовь.

— Причём здесь Людовь? То есть Любовь⁈ — от нервного напряжения руки прославленного режиссёра мелко задрожали, а за моей спиной раздался чей-то тихий вздох ужаса. — И причём здесь прохвост Гришка Мормоненко⁈ Я говорю, где Людовь Марченко⁈ То есть Мормоненко⁈ Где Люда⁈ Стреляю без предупреждения! Мне терять нечего!

— Иван Александрович, это я — Юра Чулюкин! Здесь Люды Марченко нет! — выкрикнул в окно веранды муж Натальи Кустинской. — Зато здесь достаточно других молодых актрис!

— Не верююю! — завыл Пырьев. — Не верюююю! Стреляю без предупреждения! Мне терять…

— Да вон она, ваша Марченко, — кивнул я за спину режиссёру «Свинарки и пастуха», так как оцепенение полностью оставило моё тело, а самообладание наоборот вернулось, да ещё и имя — Людовь Орлова, откровенно рассмешило. Наверное, сработало моё подсознание, в котором Пырьев, Александров и актриса Орлова представлялись частью единого целого, частью одной уходящей эпохи. Кстати, про Люду Марченко за разговорами о кино я совершенно забыл.

Иван Пырьев непроизвольно оглянулся и в этот момент я, словно тигр, прыгнул на легенду нашего кинематографа, и одним могучим толчком смёл хлипкую фигуру режиссёра на землю, отведя дуло охотничьей двустволки вверх. И сначала раздался оглушительный выстрел в воздух. Затем девчонки в доме громко завизжали. А в довершении всего послышался жалобный выкрик дяди Йоси:

— Не стреляйте, я сдаюсь! Гитлер, капут!

— Прощай оружие, дядя Йося, — выдохнул я, встав с земли и забрав двустволку себе. — Война на сегодня отменяется!

На этих словах я, нажав на рычаг открывания, опустил ствол ружья вниз и убедился, что мы все хорошо отделались, потому что в магазине оставался ещё один боевой патрон. Для кого был припасён выстрел номер два, теперь оставалось только гадать. И тут на крыльцо высыпали все гости нашей дачи. Зарёванная Нонна бросилась меня обнимать, а Олег Видов и Лев Прыгунов подбежали к скорчившемуся на земле Ивану Пырьеву, чтобы помочь тому подняться.

— Кто с ружьём к нам придёт, тот его здесь и потеряет! — немного нервно захохотал я.

— Ты не представляешь, как я перепугалась, — зашептала Нонна.

— Ничего-ничего, все пока живы и здоровы, — пробормотал я и, погладив подругу по спине, крикнул своему дальнему родственнику, который только что осторожно выглянул на улицу, — Дядя Йося, спрячь «парабеллум» до лучших дней! Мы им как-нибудь потом будем отстреливаться от супостатов!