Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 1 (страница 5)

— Была фамилия, кажется, — пролепетал Быков. — Я — Зайчик.

— Так, так, так, с этого и надо было начинать, — врач-психиатр медленно отошёл от больного, и спрятался по другую сторону стола. — Тётя Паша, срочно взывайте санитарный батальон, — прошептал он санитарке. — Хи-хи-хи. Всё хорошо, вы главное не волнуйтесь, зато у вас, наверное, слух хороший, — сказал доктор перепуганному главному герою и, показав заячьи уши, ещё раз выпил прямо из графина.

— Не надо никого вызывать, вот, — тётя Паша показала врачу историю болезни.

— Так вы — Зайчик, а я думал, что это вы — зайчик, — захихикал психиатр.

— Да, не надо санитаров, я — спокойный, уравновешенный и легко возбуждаюсь, — сделав скорбное лицо, промолвил главный герой.

И после финальной фразы главного героя и главного же режиссёра ещё десять секунд стояла гробовая тишина, писался звук, и снимала кинокамера. Наконец Леонид Быков улыбнулся, посмотрел на съёмочную бригаду и громко выкрикнул:

— Стоп! Снято!

И мгновенно раздались оглушительные аплодисменты всего измученного творческого коллектива. Даже ворчун главный оператор Сергей Иванов, погрозив мне кулаком, по-отечески произнёс:

— Ну, Феллини, на сегодня я тебя прощаю, но за тараканов никогда.

— Так тараканам и передам, — пробурчал я.

— Всем спасибо, съемка окончена! — ещё раз прокричал главный режиссёр. — Ничего, будет кино, сделаем. А ты, Феллини, — он ткнул в меня пальцем, — сбегай в кафе за пряниками, чаем и вином. Отметим по чуть-чуть это дело, — после чего Леонид Фёдорович Быков почему-то одной рукой схватился за сердце, помрачнел и тяжело вздохнул.

Глава 3

На четвёртом этаже главного корпуса, в так называемый офис, на котором уже красовалась свеженькая надпись: «к/ф „Зайчик“, режиссёр — Л. Быков, директор — И. Шурухт», к концу рабочего дня набилось человек тридцать. Мест на всех не хватало, поэтому многие, как и я, пили чай с баранками, печеньем и пряниками стоя. Само собой на маленьком столике присутствовал и алкоголь в виде бутылок вина и водки. Но для такой оравы этих вино-водочных напитков хватало только-только для настроения. Кстати, некоторые это настроение уже и так подогрели.

— Леонид Фёдорович, какой эпизод снимаем завтра? — спросил я у Быкова, когда пустопорожние разговоры после первой кинопробы постепенно сошли на нет. — Куда мне сгонять завтра поутру?

— Сначала сгоняешь за пивом, — проворчал главный оператор Сергей Иванов.

— Аха, прямо в Жигулёвск, на вертолёте, — хохотнул я и тут же обратился к директору картины, — Иосиф Фёдорович, на вертолёт деньги в бюджете есть?

— Есть, но не про вашу четь, — недовольно пробурчал Шурухт.

— Хороший ты парень, Феллини, но сволочь, — обиделся главный оператор.

— Ну, вертолёт завтра не понадобится, а вот автомобиль будет нужен, — ответил Леонид Быков. — Завтра снимем небольшой гэг из самого начала кинокомедии. Главный герой со свёртком в руках мечется по дороге. Сначала бежит в одну сторону, затем в другую, потом за автобусом, но тот уезжает.

— Значит, кроме автомобиля нужен будет ещё и автобус? — ещё сильнее пасмурнел директор Шурухт.

— Да ерунда, всего один, — отмахнулся главный режиссёр. — А потом наш Зайчик видит такси и бросается к нему. Однако тут появляется женщина с ребёнком, которая просит уступить машину ей.

— Затем выскакивает из-за угла хулиган, который сам вместо главного героя и женщины с ребёнком уезжает на этом такси, — закончил я фразу вместо режиссёра, вспомнив эту сцену из реального фильма.

— Ну, как смешно? — заулыбался Леонид Быков.

«Вот у Гайдая в „Операции «Ы»“ гэг с автобусом, в который не может попасть Шурик — это смешно, а тут скорее грустно, — подумал я, попытавшись улыбнуться. — А для начала картины такой эпизод — это просто жопа».

— Что не нравится? — обиделся режиссёр.

— Да, что ты его слушаешь, — заворчал главный оператор. — Я бы на твоём месте, гнал бы этого Феллини обратно в Италию, стажёр, едрён батон, на нашу голову.

— Хорошо, что ты сам предлагаешь? — спросил меня Быков, по-хитрому улыбнувшись.

— Есть небольшая идейка, намёк на тему, — кивнул я. — Где у нас тут была одна деревянная штуковина? — обратился я к нашим женщинам: к художнице Белле Семёновне, к гримерам и ассистентке Любочке, которая после съёмок намекнула, что не плохо бы было с ней как-нибудь прогуляться в кино.

— Ящик что ли какой-то? — заулыбалась художница-постановщица Белла Маневич-Каплан.

— Ну, эта, тили-тили, трали-вали, это вам не тили-тили, — напел я мелодию из детской песенки.

— Проигрыватель что ли? — не выдержал главный режиссёр.

— Точно, проигрыватель, но гитарной формы, — захохотал я, потянувшись к инструменту, который скромно стоял в углу за диваном, где сидели женщины.

— Оказывается, Феллини, у нас ещё и поёт, — ядовито заметил оператор Иванов.

— Подожди, Сергей Васильевич, дай человеку высказаться, — с интересом посмотрел на меня Леонид Быков.

Я же провёл по струнам, после подкрутил первую и третью, которые совершенно не строили. И, немного поковырявшись в памяти, вспомнил простенький твист, который часто звучал в доме моего беззаботного детства. Особенно его любила слушать моя мама, поэтому слова вспомнились моментально. Почему я выбрал именно твист? Да потому что в этом 1964 году в нашей стране вечно зелёных помидоров твист официально признали музыкой, которая не мешает строить коммунизм, не растлевает молодёжь и не пропагандирует чуждый западный образ жизни.

— Начало фильма обязательно должно быть ударным и ошеломляющим, — сказал я самую очевидную вещь, чем вызвал множество усмешек. — Представьте подиум, по которому ходят модели, то бишь красивые девушки в красивых платьях.

— Платья можно взять в костюмерной бесплатно, — поддакнул директор фильма.

— Верно, это дешевле, чем автобус, — кивнул я и заиграл на гитаре:

В самый жаркий день,

В самый сильный дождь,

В самый белый снег

Рядом идешь.

Ты со мной дели

Каждый день земли,

Потому что я —

— Песенка твоя…

— Песенка твоя? — спросил Быков под хохот всего коллектива, когда я закончил припев.

— Позже разберёмся с авторскими правами, — отмахнулся я. — Значит, идут красивые девушки, а за ними выходит наш герой, Зайчик в смешном костюме. Брюки у него до колена, и рукава пиджака тоже до колена. Ему кричат из-за кадра: «Товарищ, стойте! Вы куда⁈». А он: «Извините, простите, но мне туда». А они: «Стойте! Держите зайца?». Дальше появляется название кинокомедии — «Зайчик». И следующая сцена в ателье. Зайчик говорит: «Кто сшил этот костюм, кто это сделал? Я не буду драться, не буду жаловаться, не буду кричать, я только хочу в глаза его честные посмотреть». Напротив него стоят семь богатырей и хором отвечают: «Мы!». А их дядька Черномор, кстати, которого может сыграть тот самый хулиган из гэга с машиной, говорит: «Я вам сейчас всё объясню, товарищ, у нас узкая специализация. Один пришивает карман, другой проймочку, я лично пришиваю пуговицы. К пуговицам претензии есть?». Зайчик в ответ: «Нет, пришиты насмерть, не оторвёшь. Я спрашиваю, кто сшил костюм? Кто от штанов мне рукава пришпандорил?». «Вы скажите спасибо, что мы к ширинке рукав не пришпандорили», — отвечает один здоровяк, а Черномор добавляет: «И я бы на вашем месте рукава закатал, сейчас так носят». И наконец, главный герой со вселенской грустью в глазах говорит: «Это вы молодцы, это вы хорошо устроились». — Я обвёл взглядом всю притихшую съёмочную бригаду и добавил, — вот такое начало кинокомедии вижу я. А эту беготню с автобусом, автомобилем и вертолётом отправим в мусорное ведро. Суеты много, юмора мало. Ну, как?

— А мне нравится, — поддержал меня директор Шурухт. — И главное на такое начало не потребуется больших денежных затрат.

— Ты что скажешь, Васильич? — покосился на главного оператора главный режиссёр Быков.

— Что тут сказать? — пожал плечами оператор Иванов. — Выгородка в 1-ом павильоне у нас осталась. Медицинскую мебель из неё уберём, там и снимем модный показ. Даже свет двигать не придётся. А для ателье ширму какую-нибудь пришпандорим. Мне, честно говоря, эта идея с автомобилем сразу не очень нравилась. Суеты много, а этого, кхе, мало.

— Слушай, стажёр, а ты точно первый день в кино? — подозрительно глянул на меня Леонид Быков.

— Скоро будет второй, — пробурчал я.

— Тогда слушай задание, — заулыбался он, — завтра к 11-и часам утра обеспечишь массовку на сцену с проходом девушек по подиуму.

— Считайте, что уже сделано, — хохотнул я и пошёл на выход, но тут меня остановили наши женщины и потребовали, чтобы твист «День на двоих», который в том моём времени исполняла Мария Кодряну, был пропет до победного конца.

— Куда прёшь⁈ — рявкнула на меня вахтёрша общежития «Ленфильма», в которое я день назад переместился из будущего.

— Спокойно, я свой, — пробурчал я и «буром» попёр мимо вертушки.

Но не тут-то было. Шустрая бабуля мигом нажала на педаль и вращающиеся лопасти железного турникета в ту же секунду намертво зафиксировались.

— Да, свой я, свой, — хмыкнул я, вытащив из кармана справку, где значилась моя должность и прочие именные реквизиты.

— Если у тебя справка, значит ты — стажёр, верно? — упёрлась грозная бабушка. — А стажёры у нас в общежитие не живут. Посторонись пока милицию не вызвала, хулиган.

— Всё верно, — обнажил я свою белоснежную улыбку, не желая отступать. — У меня справка, потому что я — Фредерико Феллини и приехал сюда по обмену из Италии, перенимать опыт советского реализма.