Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 1 (страница 31)

— Кхе, — актрисы разом кашлянули. — Ну, допустим, — сказали они также почти хором, покосившись друг на друга.

— Тогда, — усмехнулся я, — чтобы между нами не было кривотолков, Ирина Игоревна поведайте Нонне Николаевне о том, что стряслось со мной в субботу вечером?

— Да особенно и нечего рассказывать, — недовольно пробурчала Ирина, посмотрев на Нонну. — Отравили твоего Феллини, его хотела забрать милиция, а его, можно сказать, спасла.

— Я же со своей стороны пообещал написать для Ирины Игоревны роль, — закончил я. — Что и требовалось доказать. Теперь пойдёмте слушать товарища Быкова.

— Куда? — Губанова схватила меня за руку. — А где торжественное обещание, что в новом детективе будет роль и для меня?

— Я разве ничего не сказал? — захлопал я «наивными» глазами. — Обещаю, но при условии, что вы, Ирина Игоревна, и вы, Нонна Николаевна, завяжете с курением, которое портит голос, цвет лица, зубы, раньше времени вызывает старение организма и рак лёгких. Не слышу торжественных обещаний?

— Ну, Феллини, ну ты даешь! — скомкала Ирина Губанова только что вынутую сигаретку.

— Я согласна, — пролепетала и Нонна Новосядлова.

— Сработаемся, — удовлетворённо кивнул я и пропел, — наша служба и опасна и трудна. И на первый взгляд как будто не видна. Та-та-та-та.

Следующий день, суббота 6-ое июня, начался с несчастного случая. Хотя сначала всё было очень даже хорошо: в распоряжение съёмочной группы прибыла дефицитная американская плёнка «Кодак», гримёры и костюмеры буквально за час преобразили наших актёров в своих экранных персонажей, затем осветители зажгли на площадке осветительные приборы, как вдруг главный режиссёр Леонид Быков почувствовал острую режущую боль в животе. Леониду Фёдоровичу в кадр входить, эпизод, где он переучивает директора Могильного громко выражаться, а он стонет, и разогнуться не в состоянии.

— Вот тебе стресс, вот тебе постоянное курение, — пробормотал я, когда к нам приехала бригада скорой помощи и срочно увезла Быкова в больницу.

— Это уже не смешно, — проворчал директор Шурухт. — Что делать, Феллини? Может быть, сегодня отснимем те эпизоды, в которых нет главного героя?

— Отснять-то мы можем, — кивнул я головой, — но тут дело принципа. За конечный результат у нас отвечает Леонид Фёдорович, поэтому если его что-то не устроит, после проявки плёнки, то он вправе потребовать переснять весь материал. А дефицитного «Кодака» у нас впритык. Вот если бы имелась расписочка от главного режиссёра, это другое дело. Как считаешь, Сергей Василич? — спросил я у главного оператора.

— Что тут считать? — хмыкнул оператор. — Прав стажёр, то есть курьер. Объявляй, Иосиф Фёдорович, на сегодня выходной день. А завтра либо Лёня появится, либо расписка от него, и тогда начнём с чистой совестью работать от зари и до зари. Эх, не нравится мне это всё, не нравится.

Миниатюрный речной трамвайчик медленно полз по ленинградским рекам и каналам. Погода стояла пасмурная, зато экскурсовод более чем бодрым и весёлым голосом рассказывал, как здесь создавались каменные здания, как затем в них болели и умирали бедные люди, которые населяли бесчисленные доходные дома нашего города-героя на Неве. Меня же изнутри грызла одна неприятная мысль, что я, вмешавшись в историю, невольно навредил хорошему человеку. А вдруг Леонид Быков серьёзно заболеет и не сможет снять свою первую картину, своего «Зайчика»? Тогда ему точно не дадут сделать легендарное кино про военных лётчиков, и возможно с режиссёрской профессией Леонид Фёдорович покончит навсегда. Конечно, это событие в мировом масштабе не такое уж значимое, но кто дал мне право играть чужой судьбой?

— Не грусти, — толкнула меня в бок Нонна Новосядлова, которой сегодняшняя внезапная субботняя водная прогулка скорее нравилась. — Поверь, всё устроится в лучшем виде. И «Зайчика» мы снимем и ты потом своё детективное кино. Всё будет хорошо.

— Да, возможно, — грустно улыбнулся я.

И только я намеревался было прочитать небольшую лекцию о вреде курения, как к нам подошёл очень подозрительный тип в кепочке четырёхклинке и в широких штанах. Поломанный нос, сбитые костяшки пальцев и бритый затылок не оставляли сомнений в том, кто передо мной.

— Извиняйте, гражданочка, — козырнул он кепкой, обратившись к Нонне, — у меня к вашему кавалеру имеется маленький разговор.

— Короче, Склифосовский, — пробурчал я, выразительно прохрустев костяшками пальцев.

— Ты ведь Феллини? Правильно? — усмехнулся представитель уличной шпаны, которой были нашпигованы не только отдалённые регионы нашей Родины, но и культурная столица. — Я ничего против тебя не имею, но с тобой хотит поговорить один очень серьёзный человек.

«Как хотит, так и перехотит», — зло подумал я, готовый тут же выбросить наглеца за борт в набежавшую волну, но заметив, как перепугалась моя Нонночка, решил на прямой конфликт не нарываться, и спросил:

— А я стесняюсь полюбопытствовать, это серьёзный человек, так серьёзен, что стесняется подойти сам? Я думаю, это будет вежливо с его серьёзной стороны, если он серьёзный человек, или мы не серьёзные люди?

— Ну, ты и борзый, — сплюнул на металлический пол трамвайчика этот мутный тип в кепке и отвалил куда-то на нос нашего небольшого прогулочного судна.

— Давай сойдём на ближайшей пристани, — зашептала мне Нонна.

«Куда тут сойдешь с плавучей лодки?» — подумал я, когда с носовой части трамвайчика показался в шляпе и в сером плаще интеллигентный человек возраста Христа. На руки незнакомца не по погоде были надеты чёрные перчатки. И хоть длинный нос, проницательные глаза и худое лицо больше подошли бы какому-нибудь художнику, перед нами был самый настоящий бандит и скорее всего отсидевший уже не один год. Незнакомец присел на соседнюю скамейку и представился:

— Здравствуйте, меня зовут Юрий Алексеевич.

— Добрый день, Феллини Игоревич, — кивнул я. — Это ваш мальчишка не даёт моей гостье из Москвы любоваться нашим замечательным городом?

— Что поделаешь, приходится работать с тем, кто есть, — пожал плечами этот странный Юрий. — Я не отниму много вашего времени. Скажите, Феллини, это вы угадали счёт матча СССР — Швеция, а так же назвали авторов забитых мячей?

— Нонна, — шепнул я перепуганной актрисе, — я с дядей поговорю пять минут. Ты главное ничего не бойся, я с тобой. Пройдёмте в хвост трамвайчика, — сказал я, встав с места и тут же подумал, что должен был заранее просчитать последствия игры на тотализаторе, и теперь нужно было как-то выкарабкиваться, бандиты просто так не отвяжутся.

«Может, дать в челюсть и концы в воду, сам упал, поскользнулся, очнулся — винт», — пронеслось в моей голове, однако я сейчас был не в кино, где люди умирают понарошку до команды режиссёра: «стоп, снято». «Никакого криминала, только мирные переговоры», — решил я, пока мы с незнакомцем шли между скамеек в направлении гудящего винта прогулочного трамвайчика.

— Что вы от меня хотите? — буркнул я, когда мы остались с Юрием Алексеевичем тет-а-тет.

— Я хочу сделать большую ставку на финал Кубка Европы, который скоро пройдёт в Мадриде и Барселоне, — не стал юлить незнакомец. — Продайте мне результаты матчей, не буду спрашивать, где вы их берёте, какую используете систему, какое гадание, ради Бога, это ваша тайна. Однако я вам верю, у меня чуйка.

— Спасибо, мне ваше предложение не интересно, — кивнул я и подумал, что чем дальше от криминала, тем свободней дышится и спокойней живётся. — Всего хорошего, разговор окончен.

— Не окончен, — криво усмехнулся бандит, не дав мне пройти. — Вас ведь недавно уволили с «Ленфильма»? Давайте баш на баш. Вы мне результаты, а я сделаю так, что вас вернут обратно в штат. Вижу на лице недоумение. Поэтому объясняю, ваш директор товарищ Киселёв сидел до 1954 года в Каргопольлаге, где руководил самодеятельностью. И мне этот вопрос решить, проще, чем высморкаться.

— Век воли не видать, вы, наверное, забыли добавить? — улыбнулся я. — Предложение, конечно, интересное, но не более. А вот, к примеру, имеете ли вы возможность сделать так, чтобы мне, человеку без ВГИКовского образования, позволили снять бы своё кино? Вот она — задачка со звёздочкой. Вижу по лицу, не договорились. Всего доброго.

«Топай дядя с миром, пока челюсть цела, а на киностудию я и так устроюсь», — подумал я и решительно двинулся к Нонне, которая уже несколько раз тревожно оглянулась в хвостовую часть нашего прогулочного трамвайчика.

Глава 15

Если верить советской прессе, то наш народ имел самое лучшее медицинское обслуживание в мире. Про ржавые иголки многоразового использования, про стоматологов, запросто выдёргивающих с больным зубом зубы здоровые, про тараканов, клопов и муравьёв, которые в больничном стационаре чувствовали себя лучше всех, пресса скромно умалчивала. Зато мне запомнилась одна статья про нашего советского доктора, который сам себе вырезал аппендицит. «Гвозди бы делать из этих людей», — как сказал поэт Николай Тихонов. В общем, медицина была лучшая, как область балета, но ещё лучше было не болеть или проходить лечение в стационарах для партийных, советских и хозяйственных руководителей. Кстати, нашего Леонида Быкова положили именно в такое заведение, которое располагалось на Крестовском острове и в простонародье называлось «Свердловка».