Владислав Порошин – Гость из будущего. Том 1 (страница 11)

— Товарищ Филиппов, вы помните свой домашний адрес? — спросил я в сотый раз, безуспешно пытаясь достучаться до сознания киноактёра, когда спустя полтора часа привёз его на такси к главному корпусу «Ленфильма» и усадил на скамеечку.

— Помню, набережная, там, — произнёс он и, не открывая глаз, махнул рукой в неопределённом направлении.

— Набережная, набережная? — покрутился я вокруг своей оси. — Это же Ленинград, здесь кругом одни набережные. Товарищ Филиппов, а какие-то особые приметы у вашей набережной есть?

— Есть. Вода, качается туда и сюда.

— А кроме воды, что-то ещё имеется? Номер дома? Номер квартиры? Адрес какой, чёрт возьми? Я спать хочу! — выкрикнул я, потеряв самообладание.

— Вспомнил, — Филиппов посмотрел на меня одним глазом. — Сейчас берём такси и едем на Невский в рюмочную. Всё.

И это действительно были последние слова актёра, так как он сполз по спинке скамьи и, согнувшись калачиком, захрапел прямо здесь на уличной скамейке.

— Кончено, всё, — пробормотал я, беспомощно всплеснув руками. — Через минуту закроется метро, и разведут мосты. И как вообще люди сейчас живут без сотовой связи?

«Ладно, — подумал я. — Как сказал директор Шурухт, я могу делать с товарищем Филипповы всё что угодно, лишь бы он завтра был в форме. Ну, что ж, так тому и быть». После этих шальных мыслей, я схватил тело киноактёра под руки и потащил прямо на студию «Ленфильма», чтобы он до завтрашней кинопробы никуда не делся. Однако в вестибюле дорогу мне преградил дедушка охранник:

— Куда несёшь? Стоять! Не положено!

Судя по его выпученным и испуганным глазам, работал он здесь от силы несколько дней, поэтому я решил пойти на маленькую хитрость.

— Как фамилия? — уверенно спросил я, выдохнув и прислонив актёра к стене.

— Товарищ Земляков, — перепугался охранник.

— Вот что товарищ Земляков, сам директор киностудии мне приказал доставить этот реквизит для завтрашней съёмки в павильон №1. Поэтому выдайте мне ключи и отметьте мою фамилию в журнале. Всё ясно?

— Какой же это реквизит? — пролепетал он. — Это же человек.

— Какой же это человек? Ха-ха-ха! — громко и заразительно заржал я. — Это же восковая фигура из музея мадам Тюссо, другими словами — манекен. Ха-ха! Мы его во время съёмки будем сбрасывать с пятиэтажного дома на асфальт. Стоит бешеных денег, 10 тысяч рублей. Поэтому я сам за ним до завтра буду присматривать. Мало ли что.

— Манекен? А выглядит как живой, похож чем-то на артиста Филиппова, — пробормотал дедушка, подойдя поближе к актёру. — А чё это от него пахнет перегаром? — вдруг насторожился он.

— Потому что манекен заграничный со специальным ароматизатором, мать твою, — выругался я. — Проклятые буржуи уверяли, что будет пахнуть лавандой, а от него несёт как от какого-то алкаша. Давай, отец, поступим так: я сейчас напишу заявление на имя директора товарища Киселёва, что манекен прибыл из Лондона с неуставным запахом, а ты подпишешь и подтвердишь это дело.

Услышав, что надо что-то подписать охранник ещё сильнее перепугался, наверное, вспомнив сталинские исправительно-трудовые лагеря, вспотел, пробормотал что-то бессвязное себе под нос и заявил:

— Нет уж, паря. Я тебе сейчас ключи дам, но подписывать ничего не стану. Давай сделаем вид, что мы друг друга не видели, что мы незнакомые. Как будто ты в павильоне с вечера остался. Доски там эти прикручивать. Договорились?

— А может, всё-таки бумагу напишем, а то как-то…

— Нет! — отмахнулся дедушка от меня как от чумы. ­– И не проси! Вот тебе ключ, уйди, Христа ради.

— А с другой стороны, мы всё равно его с крыши сбросим, какая разница как от него пахнет. Правильно? — подмигнул я товарищу охраннику. — Но такую халатность я допускаю в последний раз!

Я погрозил дедушке пальцем и потащил тело актёра комедийного жанра Сергея Филиппова на съёмочную площадку, сразу же в гримёрку на мягкую кушетку.

Утром следующего дня в среду 20-го мая, перед тем как скомандовать: «камера, мотор», главный режиссёр Леонид Быков созвал небольшое совещание в узком кругу. Он отозвал в сторону оператора Сергея Иванова, меня и директора кинокартины Иосифа Шурухта. Вопрос на повестке дня стоял такой: «снимать или не снимать?». Дело в том, что актёр Филиппов, отлежавшись ночью в гримёрке, в принципе был в приемлемой форме, но выпив утром чаю, снова немного окосел. А по замыслу режиссёра он должен был перед сценой в директорском кабинете ходить из угла в угол, словно разъярённый лев. Однако в реальности уверенно передвигаться по площадке Сергей Николаевич был не в состоянии. И вообще было неясно сможет ли он под светом жарких осветительных приборов отыграть два или более дубля, не развезёт ли его на такой жаре ещё сильнее.

— Что скажете товарищи? — посмотрел на нас главный режиссёр.

— У меня в кассете плёнки максимум на полтора дубля, — задумчиво произнёс оператор Василич. ­– И осталась последняя катушка для кинопробы с главной героиней. А на худсовете, поверьте моему опыту, главную героиню будут обсуждать посильнее, чем нашего Филиппова. Чё его, ёкас накось, обсуждать-то? Филиппов — это имя, афиша, публика и касса.

— Бюджета на новую плёнку нет, — категорически заявил директор Шурухт.

— А ты, стажёр, что молчишь? — пихнул меня в бок Леонид Быков.

«Аха, я сейчас вам насоветую, и я же буду во всём виноват», — подумалось мне, но из-за вредности собственного характера, я всё же сказал:

— Предлагаю выставить камеру на сидящего за столом Филиппова, и снять всю сцену одним дублем, как получится. А реплики Зайчика затем на крупных планах переснять на новую плёнку. Кстати, вместо Филиппова спиной в кадр можно посадить и дублёра.

— И откуда ты только такой выискался, Феллини? — пробормотал главный оператор. — Но в принципе сказал дело. Давайте работать.

— Добро, — согласился главный режиссёр, незаметно подмигнув мне.

Кстати, сегодня утром на студию приехала взволнованная жена Сергея Филиппова, маленькая миниатюрная женщина детская писательница Антонина Голубева. Она нежно называла актёра Долгоносиком, а тот её Барабулькой. И достаточно было полувзгляда, чтобы догадаться — кто в этой странной и немного нелепой паре, лидер, тренер и главный авторитет, который всё держит в железных руках — это, конечно же, была Барабулька. И в данный момент, пока Сергей Николаевич запоминал, переписанные мной реплики, Антонина нежно расчёсывала его густые волосы.

— Всех попрошу на площадку! — скомандовал Быков, три раза хлопнув в ладоши.

Затем он дождался, когда Филиппов займёт место за письменным директорским столом и выдал стандартную киношную фразу:

— Тишина в студии! Камера! Мотор! Запись.

Главный оператор кивнул технику, чтобы тот медленно покатил тележку с камерой по рельсам и взял в кадр хамоватого директора театра, в котором работал гримёр Зайчик. Леонид Быков вошёл в кабинет директора и тот моментально на него зашипел:

— Вы что-то в моём кабинете забыли, товарищ Кроликов?

— Я не Кроликов, я — Зайчик, — сказал Быков, медленно продвигаясь к директорскому столу.

— Да знаю, я знаю, что вы не Кроликов, а Зайчиков! — рявкнул Филиппов. — Старик Станиславский в таких случаях говорил так: «Закройте дверь с той стороны и не мешайте работать!».

— А Немирович-Данченко учил, что играть хорошо можно только в хорошем настроении, — на этих словах главный герой в исполнении Быкова сел на стул напротив директора.

— Ты мне старика Немировича не тронь! — постучал себя в грудь директор Филиппов.

— А давайте разберёмся спокойно, почему вы на всех кричите? — с мягкой открытой улыбкой спросил наш главный герой и режиссёр.

­– Что с вами, Зайчик, вы больной? — уже не так уверенно ответил директор, и в этот момент даже глаза Филиппова немного странно и испуганно забегали.

— Я — спокойный, уравновешенный и легко возбуждаюсь. Галлюцинаторно-бредовой синдром, а вы кричите, — произнёс шёпотом Зайчик.

— Просто у меня голос такой! — попытался урезонить подчинённого директор.

— У меня тоже голос! Но я же на вас не ору, — слово «голос» Быков почти выкрикнул, а остальные тихо прошептал.

— Чёрт знает что такое! — теряя уверенность, прошипел директор Филиппов.

— Вот, опять кричите. А я — министр культуры, — снова прошептал Зайчик.

— Вы — министр? Хе-хе.

— Ну, предположим. Тогда бы вы на меня не кричали?

— Ты мне нашего министра культуры не тронь, — так же шёпотом ответил подчинённому директор Филиппов, тихонечко постучав себя в грудь, и скосив глаза в потолок.

— Вот, я и говорю, что людей надо уважать независимо от их должности. Больших должностей на всех не хватает. Вам нервы лечить надо, понимаете? — эти слова главный герой произнес, немного привстав со стула и нависнув над директором театра.

И это была финальная фраза в сцене, поэтому ещё пять секунд вся съёмочная бригада сидела, затаив дыхание.

— Стоп! Снято! — устало улыбнулся главный режиссёр Быков и, словно ему не хватает воздуха, расстегнул ворот рубашки.

— Ну как, будем переснимать? — тут же спросил Сергей Филиппов.

— Гениально, Сергей Николаевич. Восхитительно! — прокричал наш режиссёр под аплодисменты всей съёмочной бригады. — Как у тебя, Василич? — спросил он у оператора.

— Уложились с плёнкой тютелька в тютельку. Сняли с одного дубля, шикарно! — захохотал главный оператор Иванов.

— Серёженька, ты у меня просто гений! — всплакнув, выбежала на съёмочную площадку жена комика Барабулька.