Владислав Порошин – Эфирный эликсир (страница 16)
— Какое образование? — Задумался я. — Вчера только окончил Йельский университет и сразу к вам, чтобы освещать трудовые подвиги в битве за уголёк. Может, вы сначала посмотрите мою статью?
— Йельский университет, смешно, — хмыкнула женщина в простеньком, но деловом костюме, взяв листок, где я постарался донести свои мысли печатными буквами в объёме примерно равным ста газетным строкам или двум тысячам знаков.
Минуту заведующая отделом писем читала про перуанскую сенсационную археологическую находку 60-х годов доктора медицины Хавьера Кабреры, а затем ещё столько же она смотрела в мои честные глаза.
— Это же газетная утка? — Пролепетала женщина.
— Почему? — Пролепетал я. — В 1975 году Кабрера передал несколько камней в Институт Археологии академии наук СССР. Их там изучили, и результаты опубликовали в журнале «Наука и жизнь». Это же интересно. Такие факты подталкивают читателей больше интересоваться историей и археологией.
— Но вы пишите, что на некоторых камнях есть рисунки, где люди охотятся на динозавров? Вы в школе вообще уроки посещаете? Вы сами подумайте, когда вымерли динозавры, а когда люди?
— Ну, люди ещё не вымерли, — улыбнулся я. — А вдруг учёные ошибаются? Вот моя вторая статья. — Я вынул из школьной сумки ещё один клетчатый, исписанный печатными буквами листок. — Динозавры, между прочим, изображены на средневековой картине Брейгеля «Самоубийство Саула», там войны едут верхом на брахиозаврах. Это 1562 год нашей эры. А так же в Туркменистане около деревни Ходжапиль есть окаменелые следы динозавров и рядом такие же окаменелые отпечатки голых ног человека. Ну и наконец, в Псковской летописи упоминается лютый зверь коркодил, который нападал на людей в 1582 году. А это год смерти царевича Ивана Ивановича, любимого сына Ивана Грозного.
Против Ивана Грозного грозная заведующая отделом писем уже возразить не смогла и поэтому с двумя моими статьями побежала к главному редактору. Павел Тимофеевич Кривоносов, маленький квадратный мужчина лет 45-ти, который командовал городской газетой, поизучав меня около минуты, тоже спросил:
— А какое у вас образование, молодой человек?
— Кхе, — кашлянул я и ответил. — Сначала закончил журфак МГУ, потом Йельский университет, и сразу к вам, чтобы все как один включится в героическую трудовую борьбу за «чёрное золото» прикамья.
— Складно врёте. — Улыбнулся главный редактор «Шахтёрской кочегарки». — Статьи годные, берём. Здесь примерно на сто газетных строк, я прав?
— Да, я старался уместиться именно в такой формат. — Я почесал затылок и тут же добавил. — Думаю, гонорар в десять рублей за штуку будет справедлив.
— Пять, — упрямо заявил Кривоносов.
— Хорошо. — Кивнул я с ехидной улыбкой на губах. — Поеду в Пермь, говорят там уже газеты перешли на самоокупаемость и включились в конкурентную борьбу за советского читателя. Перестройка, гласность и ускорение, что называется, в действии.
— Стой! — Рявкнул недовольно главный редактор. — Восемь рублей за статью. Сколько ещё можешь подобных заметок написать?
— Сколько смогу? Восемнадцать штук через неделю сделаю. — Я протянул руку для рукопожатия товарищу Кривоносову.
— По частям? — Удивился он, пожав мою ладонь.
— Я бы сделал по частям, но мне надо сразу. Время дорого товарищи газетчики. — Подмигнул я заведующей отделом писем.
Глава 8
Тем же вечером на квартире у Дины Гордеевой появился небольшой повод отметить мои корочки внештатного корреспондента «Шахтёрской кочегарки». Правда сам документ мне пока не выдали, попросили завтра привезти фотографию. Рысец приволок торт «Прага», который ему купила мама, после того как он ей заявли, что намерен получать высшее образование. И ещё Андрюха притащил мою гитару, а я ему из 16-ти рублей аванса отсчитал 8 руб за прошлые его траты. Наташа Исакова отправилась варить кофе. Сама же хозяйка квартиры с сожалением сказала, что вина сегодня не будет, так как в стране идёт антиалкогольная компания и даже в ресторане, теперь каждая бутылка на вес золота.
— Правильно, — согласился Андрюха Рысцов. — Хватит народу бухать, пора всем вставать на лыжи.
— Вот тут я бы поспорил, — сказал я. — Население, конечно, из синьки нужно постепенно вытягивать. Но зачем же уничтожать виноградники? Зачем перекрывать продажу слабоалкогольных вин, от которых только шум в голове?
— У меня папа тоже говорит, — поддержала меня Наташа, — что из-за этого необдуманного закона, люди стали употреблять клей БФ, тройной одеколон, жидкость для мытья стёкол. Он в техникуме работает и всё это видит.
— Сахар с прилавков смели на самогонку. — Кивнул головой Рысцов. — Кстати, у нас на третьем этаже бабуля одна бормотухой торгует, могу сгонять.
— Я тебе сгоняю. — Я погрозил другу кулаком. — Специально народ нервируют перед развалом страны. Зато сразу, как только всё рухнет — водки, пива и вина будет хоть залейся. Гуляй, рванина, от рубля и выше! Ну, что, до сих пор ещё мне не верите, что грядут смутные времена?
— Не пугай Валерочка, лучше сыграй что-нибудь, — улыбнулась Дина Гордеева.
— Давай школьную, «Разбежавшись, прыгну со скалы». — Захохотал Рысец. — Наша классная как её сегодня услышала, так у неё глаза из орбит вылезли. Песня несчастного влюблённого Чацкого, ха-ха.
Я взял гитару, немного поднастроил струны, особенно подтянул первую, у которой, скорее всего, разболтался колок, и сказал:
— Про скалу я спою чуть позже. Сначала ещё одна песня о непростых взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.
Первые строчки песни «Смысловых галлюцинаций» всколыхнули самые неприятные и тяжёлые воспоминания моей жизни после окончания ВУЗа. Безденежье, разрыв, казалась бы крепких отношений, с одной очень милой девушкой, которая выбрала более денежного и стабильного мужчину. Затем началось беспробудное пьянство, множество нелепых и бессмысленных поступков. Зато именно тогда я вдруг осознал, что на заводе мне делать нечего и пустился в свободное плавание, которое привело меня в журналистику. В моём случае — разум действительно победил.
После того, как я отыграл последний аккорд, девчонки примерно минуту молчали. Так как простенькие тексты «Миража» и «Ласкового мая», гремевшие из всех «утюгов» на тему: «Я пришла, ты ушёл, я ушла, ты пришёл», никаких вопросов перед слушателем не ставили и голову не заморачивали. До триумфального шествия Виктора Цоя и группы «Кино» по крупнейшим концертным площадкам страны ещё оставалось несколько месяцев. Лишь в 88-ом в нашем Шахтёрске в каждом дворе начнут бренчать на гитарах «Пачку сигарет» и «Звезду по имени солнце», поэтому сейчас Андрюха Рысцов резонно заметил:
— Чё-то я не вкурил, песня-то о чём?
— Потому что ещё маленький, — пробурчала Наташа, ведь песня на неё произвела самое большое впечатление.
— Да, Рысец, всему своё время. — Ухмыльнулся я. — Кстати, по поводу времени, которого остаётся всё меньше и меньше. Я сегодня после газеты пообщался с девушками из общежития швейной фабрики. — Чуть-чуть приврал я и поймал на себе возмущённый взгляд своей подруги. — Пропавшую в мае Екатерину Кузнецову, накануне, перед майскими праздниками один какой-то её знакомый подвозил на автомобиле аж до Луньевки, где у неё живут родители. Я думаю — это важная зацепка.
— Что за машина, как выглядел водитель? — По-деловому поинтересовался Рысцов.
— Этого её подруги не видели. — Тяжело вздохнул я. — Поэтому завтра днём я свалю с уроков и съезжу в 17-ую школу. Я до четвёртого класса там учился, кое-кого ещё помню. Может быть, там узнаю что-то новое. Неплохо было бы до конца недели переговорить с подругами и знакомыми пропавшей девушки и из 2-ой школы.
— Вторая школа сразу отпадает, — махнул рукой Андрюха. — У нас с ними война. Да ещё к тому же мы у них кубок выиграли. Забыл что ли?
— Я могу пообщаться с девчонками из 2-ой школы, — сказала Дина. — Я там училась до третьего класса. Меня они бить не будут, ха-ха.
— За расследование этого безнадёжного дела надо выпить. — Засмеялся Рысец, подняв кружку с кофе.
Домой от Дины Гордеевой я опять возвращался ближе к полуночи. Так как после кофе и торта, у нас начались танцы под магнитофон. Потом я ещё попел под гитару, затем целовался с красавицей Диной на кухне, пока Рысцов о чём-то спорил с Наташей в маленькой комнате. В общем, три часа в приятном обществе пролетели незаметно. Проводив Наташу и школьного друга, я медленно брел к своему подъезду. Два жёлтых уличных фонаря еле-еле освещавших опустевший двор отбрасывали от одиноких тополей длинные причудливые тени на мёрзлую осеннюю землю. И вдруг одна из теней шевельнулась. Не то чтобы я вздрогнул, но резко развернувшись, моментально привёл себя в полную боевую готовность и аккуратно опустил кофр с гитарой на уличную скамейку очень удачно оказавшуюся поблизости.
— Э! Опять твои шуточки? — Обратился я в сторону тополя, в тени которого кто-то прятался. — Выходи, бить не буду, поговорим.
Однако сгусток черной мглы, выглядывающий из-за ствола дерева в пятнадцати метрах от меня, так и остался всего лишь сгустком мглы. И я готов был уже поверить, что мне странное движение тени всего лишь померещилось. Но на всякий случай я сделал шаг навстречу, затем ещё один, и ещё. Резкий рывок неизвестного человека, одетого в чёрную одежду, из-за того самого тополя застал меня врасплох. Между нами было пятнадцать метров дистанции, и за секунду это расстояние выросло ещё на десять метров. Странный незнакомец с завидным проворством припустил в соседний двор, и я бросился следом. «Мне день и ночь покоя не даёт мой чёрный человек, — всплыли в моей голове строчки Пушкина, когда я перепрыгивал через очередную лужу. — За мною всюду, как тень он гонится. Вот и теперь мне кажется, он с нами…».