Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 69)

На негнущихся от усталости ногах Валера добрался до гостиницы. Утром ему предстояло гнать «Шкоду» до карьера и сбрасывать ее в воду, в семь часов он уже должен быть за рулем. Тем не менее, вместо того, чтобы лечь спать, он пошел к мужикам на автостоянку. Таксист быстро находит общий язык с кем угодно, и Валера без проблем получил желаемое — литр дрянной водки местного розлива в зеленых пивных бутылках.

Славка вытаращил глаза, когда Яковлев поставил одну бутылку на стол, другую на подоконник — на холод.

— Что это с тобой?

— Да как тебе сказать, — криво усмехнулся Валера. — Семь душ сегодня загубили. Давай хоть помянем — кроме нас, это очень долго сделать будет некому.

— И как ты потом поедешь? Тебе машину сбрасывать.

— Ничего. Я профессионал, а мастерство не пропьешь. Да и протрезветь успею к тому моменту. Ты на вторую не поглядывай — я ее на «пожарный» случай взял.

Они уселись друг против друга за убогий стол в обшарпанном гостиничном номере. Не чокаясь, выпили, зажевали черным хлебом с салом (еще в Москве бутербродами запаслись, чтобы не голодать в ночном Воронеже). Не поднимая глаз на товарища, Валера плеснул по стаканам следующую порцию.

— Ч-черт, не выходит эта девчонка у меня из головы...

Не дожидаясь Славку, одним глотком отправил в желудок мерзкое пойло.

— Валер, пойми, не было у нас другого выхода. На месте Сашки я поступил бы точно так же. И ты тоже.

— Нет! Не может быть, что это единственно верное решение! Можно же было заплатить ей за молчание, запугать, привезти в Москву и сдать кому-нибудь из сутенеров, наконец! Но убивать-то зачем?!

— Все эти варианты никуда не годятся. Помнишь условие, которое особо оговаривалось перед отъездом? Ни одного живого свидетеля захвата. Живой человек проболтается, едва ему покажется, что давление на него ослабло. А если бы она сбежала по дороге? А на нас шесть свеженьких трупов. Ты представляешь, во что вылилась бы твоя жалость?

— Слава, все деньги мира не стоят одной детской жизни.

— А кто знал, что гак получится?! Кто знал, что они посадят в машину плечевую? — взорвался Славка. — Кто знал, что она там? И, ты уж извини, трахаться со всеми подряд на стоянках она не ребенок, а так — дитя. Нет уж, если жила взрослой жизнью...

— Заткнись! — неожиданно рявкнул захмелевший Валера. — Ты был в ее шкуре? Ты знаешь, что толкнуло ее стать плечевой? Тебе легко рассуждать, а легко ли ей было умирать, не прожив и пятнадцати лет?

Бутылку он допивал в одиночестве и в гробовом молчании: Славка обиделся и лег спать. Валере казалось, что уже все, даже его товарищи и поделыцики, смотрят на него с. презрением. Он убил ребенка... Он, и никто другой.

Спал он беспокойно. В два часа ночи проснулся в холодном поту — ему приснилась Аня, она сидела на краю

Его кровати, вокруг сломанной шейки обмотан его ремень. Девочка плакала и тоскливо спрашивала: «За что ты меня убил? Что я тебе сделала? Я хотела жить, я так мало прожи-ла...» Помотав гудевшей головой, он убедился, что кошмарное видение было сном, а то ему поначалу померещилось, будто ее душа наяву преследует своего убийцу.

Не успел он вновь смежить веки, как услышал детский плач... Он вскочил, как ошпаренный. В темноте, на ощупь, нашел стакан, бутылку; ногтями сковырнул пробку, налил стакан до краев, торопливо выпил. Никакого эффекта — как вода. На всякий случай понюхал — пахнет водкой. Плеснул на стол, поднес к лужице зажженную спичку — загорелась. Значит, водка. Значит, мало выпил, если не берет.

Второй стакан. Даже трясли не перестало. И только когда он добрался до донышка, то понял, что пьян. Настолько пьян, что до кровати рискует ползти на четвереньках. Старательно обдумав этот вопрос, решил так и поступить — если бы он упал, было бы много шума, а это — са-авсем ни к чему...

Никаких снов ему больше не снилось. По крайней мерс, он их не помнил. Проснулся с такой головной болью, что страшно было глаза открыть, не то что встать. Все же, собравшись с духом, он приподнял веки и обнаружил, что в номере светло не от лампы — за окном был белый день. Странно, ведь в декабре поздно светает... На кровати напротив сидел мрачный Славка и просматривал местную газету.

— Сколько времени? прохрипел Валера.

— Без четверти девять.

— Сколько?! А почему никто не будил?

— Ты просыпался, как же... Сашка заходил в шесть часов, сказал, что отъезд переносится на одиннадцать утра. 1а базе с разгрузкой проваландались — раз, и солярку только к половине одиннадцатого завезут — два. Сволочи, хуже предупреждали... Трудно заранее завезти? Нельзя было один раз, хоть для себя поработать на совесть, а не нустя рукава? Весь график нам сорвали. И Антон с Жорой всю ночь отношения со складскими мужиками, кое-кому морду основательно разбили. Скоты, лезли

В машины, как к себе домой! И, главное, удивлялись, почему мы не даем им нас пограбить?

Славка углубился в чтение газетенки. Честно говоря, Валере были глубоко безразличны эти неувязки. Самое главное, он не смог подняться, и одна только мысль, Что ему целый день придется трястись в машине, вызывала тошноту.

Потянувшись, Славка отложил газету.

— Сашка тебе спирт оставил.

— Зачем?

— Дурацкий вопрос. Чтобы похмелитом не страдал, я полагаю.

Ага, значит, Цезарь уже в курсе, что Яковлев ночью налакался до бесчувствия. Жди неустойки за грубое нарушение правил — пьянка на деле. А-а, черт с ними, и с правилами, и с неустойками, и с самим Цезарем... Интересно, он догадывается, из-за чего Яковлев сорвался с резьбы?

— Он что-нибудь спрашивал?

— Не-а. По-моему, он сам все понял. Попробовал тебя разбудить, потом посмотрел, сколько пустых бутылок, принес спирт и сказал, чтобы ты перед отъездом зашел пожрать в местную столовку. И газировки с собой возьми, а то тебя сушняк по дороге задолбит. Ехать-то будем без остановок.

Сначала Валера не понял — что, совсем без остановок? А если отлить приспичит? Потом сообразил, что имеются в виду населенные пункты.

— Да, спирт чистый, медицинский, — добавил Славка. — Развести не забудь, а то глотку себе сожжешь.

Все-таки Валера поднялся на ноги. Стоять было очень трудно, стены номера покачивались, перед глазами плыли разноцветные круги и колени предательски дрожали. Флакон со спиртом стоял на подоконнике; Валера усмехнулся — жидкости в пузырьке было ровно столько, сколько нужно на опохмелку. Ни граммом больше. Откуда непью-щему Цезарю ведомы такие тонкости? И как он не боится, что Яковлев, добавив на старые дрожжи, свалит машину не в карьер, а в первую попавшуюся канаву? Впрочем, это личное дело Цезаря.

Опохмелившись, почувствовал себя лучше, но был совершенно пьян — он не проспался за ночь. А одного воспоминания о преследовавшем его кошмаре хватило, чтобы

Принять неожиданное и последнее решение... Ведь, сбрасывая машину, он мог неправильно рассчитать время и уйти под воду вместе со «Шкодой». На посторонний взгляд — нелепая случайность, промах пьяного человека, а он сам с собой расплатится за все...

На базу Яковлев и Шведов явились самыми последними. «МАЗа» и «Волги» на территории склада не наблюдалось, а возле «Шкоды» суетились два парня, в которых Ва-лера с трудом признал ВДВ и Цезаря. Оба были в каких-то сверхуродливых пальто, под которыми угадывалась «униформа», и в кепках. Сашка водрузил на нос невообразимые очки с оправой толщиной в палец. Собранные в толстый «хвост» волосы он упрятал под воротник пальто. Вдвоем с ВДВ они поснимали с кабины «Шкоды» все фирменные заводские знаки, наклеили разноцветных полос, звездочек, налепили множество таких вещей, которых там отродясь не было. Правильно, белым днем машину увидят точно, и они старались сделать так, чтобы свидетели увидели все, что угодно, только не ту машину, которая была угнана на Симферопольском шоссе.

Валера направился было к кабине «Шкоды», но Цезарь жестом остановил его. В тягач забрались ВДВ и Шведов, а Валере Сашка указал на пассажирское сиденье неприметного «жигуленка», стоявшего у «Шкоды». Все ясно, доверие он потерял — тягач ведет ВДВа сам он всю дорогу будет под неусыпным наблюдением Цезаря. Даже за руль легковушки его не пустили — еще бы, пьян в стельку.

За несколько часов пути они не обменялись ни единым словом. Цезарь ничего не выпытывал у Яковлева, вообще делал вид, что в машине один. Валера был рад его равноду-шию; разговаривать не хотелось, тем более — с человеком, толкнувшим его на детоубийство.

Остановились около выбранного карьера, где просматривались четкие следы протекторов развернувшегося ранее «МАЗа». Надо было вновь установить старые номера, по - сдирать наклейки — вернуть машине прежний облик. Кроме того, пора меняться местами: из всей бригады Цезаря с каскадерской частью плана способны были справиться только Яковлев и Чикарев. Толик уехал на «МАЗе», а из присутствующих в данный момент у карьера никто больше

Не мог сбросить машину, поэтому Яковлев был уверен, что помех не возникнет.

Момент, когда все будет зависеть только от него, приближался, и он прилагал все усилия, чтобы Цезарь не распознал его истинные намерения. Валера спокойно снял верхнюю одежду, оставшись в униформе; ВДВ и Шведов покинули «Шкоду». Он уже поставил ногу на ступеньку, готовясь к последнему этапу, когда на его плечо тяжело легла рука Цезаря. Зачем-то он тоже разделся до униформы, снял очки и кепку.