Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 6)

Саша слушал се с благоговением. В голове слегка шумело — последний раз он притрагивался к спиртному на Новый год. Комната показалась ему освещенной магичес-ким радостным светом, а Евгения, которую он обнимал в танце, — теплой богиней. И он совсем не удивился, когда она попросила поцеловать ее. Целовался он примерно так же, как все неумелые мальчишки — неловко и грубовато. Она решительно высвободилась из его объятий:

— Нет, так дело не пойдет. Смотри и учись, пока я добрая.

Она усадила его на диван, некоторое время вглядывалась в его потеплевшие ореховые глаза, затем наклонилась... Саша никогда раньше не думал, что можно получить

Такое удовольствие только оттого, что женщина ласково прикоснулась к твоим губам. У него все поплыло перед глазами, в висках зазвенело. Тому, что он почувствовал, он мог дать лишь один эпитет — божественно. Евгения поцеловала его еще раз, спросила:

— Пойдем? - и кивнула на дверь другой комнаты.

У Саши предательски задрожали колени, но он старался не показать волнения. Перед дверью она остановилась:

— Только давай условимся: ты будешь меня слушаться — я больше знаю и больше умею. И тогда все будет о'кей.

Голос у нее стал глубоким и грудным, с приятными ласкающими нотками; Саша покорился ей с радостью — она снимала с него всякую ответственность за возможную неудачу. Евгения раздела его, уложила на спину на широкую мягкую кровать. Он почувствовал, как ее маленькие руки скользнули по его груди, животу, пробежали по но-гам... Боже, что она вытворяла! Ему хотелось сжать пылавшую голову руками, закричать, его трясло крупной дрожью, грудь разрывалась от нехватки воздуха. Потихоньку она начала подсказывать ему, что он должен делать, чтобы доставить ей удовольствие.

Потом он долго приходил в себя. Вот оно, значит, что это такое. А он-то считал, что Мишка дурак — вместо того, чтобы выспаться по-человечески, урывает время на занятия любовью с какой-нибудь девицей (у Мишки их был едва ли не десяток, и ни одной постоянной). А вышло, что дурак вовсе не Мишка, а он сам. Ради такого можно и ночь не поспать.

Евгения сидела рядом, спиной к нему, и, полуобернувшись, смотрела на него с лукавой и немного снисходительной улыбкой. Схватив за мягкие обнаженные плечи, Саша опрокинул эту чудную женщину на постель, поцеловал — гак, как она его учила. Она, смеясь, отталкивала его:

— Какой ты, однако, резвый!

Он не отставал и, к своему немалому удивлению, вдруг почувствовал, как она ослабела, глаза закрылись, руки, упиравшиеся ему в грудь, обвили его шею. Он порядком оторопел, увидев, какое действие ласка оказывает на женщину, а Евгения серьезно сказала:

— Ты хороший ученик — науку на лету схватываешь.

Хочешь быть моим любовником? Не на одну ночь, а постоянно?

— Хочу, — не думая, ответил он.

Вновь наклонился к ее лицу, но она сдержала его:

— Принеси шампанское.

Возвращаясь в комнату с подносом, на котором стояли фужеры, Саша заметил, что она смотрит на него с некоторым замешательством. Усевшись на постель, он с беспокойством оглядел себя.

— Что-нибудь не так?

— Да нет, — медленно, странным голосом ответила Евгения. — Все так, даже слишком. — Она подняла фужер: — За тебя.

Его немало встревожила такая загадочность. Видя это, она засмеялась:

— Уже всякие страшные мысли в голову полезли? Не пытайся угадать, все равно это не то, о чем ты думаешь.

— А что?

— Понимаешь, в жизни каждого человека бывают минуты, когда можно с уверенностью сказать, на что он способен и кем он станет.

— И кем же стану я?

— У тебя есть черта, довольно редко встречающаяся у мужчин и почти никогда — у женщин. Возвращаясь к собакам, можно сказать, что это отличительная черта вожака стаи. Это дар быть первым, сила настоящего лидера. Ты еще мальчишка, но когда ты вырастешь... Ты можешь заниматься чем угодно, но всегда будешь бессознательно рваться к власти, и ты ее получишь.

Саша фыркнул.

— Бессознательно... Я вполне осознанно хочу стать главным в той области, в которой буду работать.

— Между прочим, та же черта есть и у Миши, но у него проявляется в меньшей степени, чем у тебя. Без тебя он стал бы лидером, с тобой — всегда будет вторым. И очень ярко эта способность выражена у Сережи. Я познакомилась с ним почти двадцать лет назад и сразу сказала ему, что он не всю жизнь в тени будет. — Она смущенно улыбнулась. — Я тогда была по уши влюблена в него.

Саша просто вытаращил глаза. Как-то не укладывалось в голове, что Евгения, двадцать лет назад бывшая девчонкой, могла влюбиться в пожилого человека (он не мог представить себе Маронко молодым). Она обиделась:

— А что? Ты знаешь, каким красивым он был? Это сейчас он постарел, и то — производит впечатление, а еще семь лет назад от него глаз нельзя было отвести. У него женщин море было, да и до сих пор за ним многие бегают.

— Странно. Я не замечал, чтобы он кому-то отдавал предпочтение, чтобы с кем-то у него были близкие отношения.

— Естественно. Ты просто ничего не знаешь. У него есть женщина, но она не появляется у него дома. Он прячет ее от своих знакомых, потому что не все его знакомые — люди порядочные, и он опасается за нее. Я видела ее всего три раза — случайно. Она молодая, моложе меня, дочери лет двенадцать. Красивая женщина, — сказала она задум-чиво и внезапно переменила тему разговора: — Ладно. Поговорим лучше о тебе.

— А что обо мне говорить? — смутился Саша.

— Ну, ты тоже очень красив. Хотя, наверное, так не считаешь. Да?

Смеясь, Саша кивнул.

— Все ребята в твоем возрасте болеют этой болезнью. Тебе надо кое-что подправить, и через пару лет у тебя от женщин отбою не будет. Скорее всего тебе пойдет другая прическа. — Откинувшись на подушки, она прищурилась: — Попробуй отрастить волосы. Они вьются не сильно, скулы у тебя широкие, нос короткий, так что тебе хорошо будет. Заодно уши спрячешь.

Саша быстро закрыл уши ладонями, не удержавшись от улыбки, и по-детски доверчиво взглянул на Евгению, будто хотел убедиться, что это безобидная шутка, а не насмешка. Она пришла в восторг:

— Отлично. Детский открытый взгляд, голливудская улыбка и длинные волосы — и ты неотразим. С такими данными ты сможешь говорить любые гадости, лгать и капризничать — все равно тебя будут считать очаровашкой. И сложен ты хорошо. Высокий, не кривоногий. Правда, костлявый, но это с возрастом пройдет.

— Мы с Мишкой хотели бодибилдингом заняться. Накачаться.

— Не вздумай! Вот тогда ты точно уродом будешь, превратишься в гору мяса. У тебя черты лица не грубые, больше девичьи, ты должен остаться худым, поджарым и гибким, а не тяжелым и неповоротливым. Поверь мне, со стороны виднее, — уговаривала она. — Ты кунгфу занимаешься? Ну и хватит с тебя. Слишком мощная мускулатура — запомни — вызывает у людей ассоциацию с тупым орудием, а не с развитым умом. — Она помолчала, потом неожиданно спросила: — А к Мише ты как относишься?

— Нормально, — удивился Саша. — А как я к нему должен относиться? — Он показал розовую черточку на сгибе правого локтя: — Мы побратались. Кровью. Чтоб были родными. Странно, я его только полгода назад впервые увидел, а жизнь у нас в чем-то схожая, проблемы общие, интересы почти одинаковые.

— А Сережу ты любишь именно как отца, — полувопросительно-полуутвердительно сказала Евгения.

— Уважаю, — поправил Саша. — Я не встречал таких людей. У него почти нет недостатков. Я только не понимаю, что у него может быть общего с Лысым и Хромым. Знаешь их? По-моему, они абсолютно чуждые ему люди.

— Ну почему же. — Евгения усмехнулась. — У них очень много общего. Судьба схожая, как и у вас с Мишей, цели одинаковые...

— Да где у них судьба схожая?! Эти двое — судимые, блатные...

— Да, да. Сережа от них отличается только тем, что умнее и не пользуется таким имиджем. Он такой же судимый, еще и сидел дольше.

— Вот не знал, — пробормотал Саша. — А за что?

— За умышленное убийство, — помедлив, ответила она.

Саша, успевший закурить, поперхнулся дымом и несколько секунд просто хлопал глазами, потом выговорил:

— Да не может быть!

История Маронко, против Сашиных ожиданий, была достаточно обычной. Родился он в тридцать третьем году в Москве. Рос ординарным сорванцом, гонял голубей и мечтал стать военным, как многие мальчишки того времени. Когда отец и старший брат ушли на фронт добровольцами, увязался за ними. Через месяц его едва ли не под конвоем вернули домой. Маловат оказался для солдата. Но в боях

Ему поучаствовать все же довелось: во время обороны Москвы на передовой был.

Война кончилась прежде, чем он успел вырасти из обносков старшего брата. Ни отец, ни брат не вернулись — отец погиб на Курской дуге, брат в Польше. Остались они втроем: бабушка, мама и двенадцатилетний Сергей. Голод, разруха, горе — все пережили.

В девятом или десятом классе школы появилась у них новенькая девочка. Леночка — они называли ее Еленой Троянской. Влюбился в нее весь класс, и Сергей не был исключением. Передрался из-за нее со всеми мальчишками и в школе, и во дворе ее дома. Любил ее трепетно, к руке не смел прикоснуться, но предложение сделал. Удивительно, но Леночка, вроде бы не выделявшая его из числа остальных, расплакалась — он был единственным, кого она видела, остальных для нее просто не существовало. Сыграли свадьбу, и через две недели Сергей ушел служить в армию.