Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 40)

При работе с Цезарем не стоило считаться со средствами достижения цели. Всякая гуманность бьша ему чужда, но он не терпел лишней, «глупой» крови. Когда имелась возможность, убийств следовало избегать. Свидетелей его выходок обычно не оставалось потому, что он тщательно выбирал место и время проведения операции. Это стоило взять за правило и остальным. Кровь свидетелей Цезарь считает глупой.

В свой отряд он набирал таких же беспределыциков, как и сам. Никакого другого закона, кроме приказа шефа, его люди признавать не должны были: ни государственного, ни криминального, никаких моральных рамок. Как Цезарь скажет, так и должно быть. Любой его совет или просьба на самом деле являлись вежливой формой приказа. Органически не переваривал двух вещей: садизма и сексуального насилия. Из всех видов наказания для своих людей практиковал два основных: неустойка и смерть. Ну, еще по морде мог дать, но всегда — за дело. «Опушенка» им не применялась принципиально.

Сделал Глеб и кое-какие поправки в заведомо неверных данных о Цезаре, выложенных ранее девушками. Во - первых, своя территория у него была — аэропорт Внуково. Во-вторых, его отряд лишь номинально состоял из четырех человек. А фактически Цезарь по своему усмотрению распоряжался «личной гвардией» Ученого. В прежние годы Ученый сам предпринимал какие-то вылазки, но в последнее время эта необходимость отпала, и «личной гвардией» пользовался его сын.

В-третьих, к его зонам относился и микрорайон Ясенево, но там он не работал, решив создать жилую базу для

Себя и своих людей. Он выгнал из Ясенева мелкую группировку', «подмел» район, но сам кооператоров не тряс и никому не давал. «Пусть жиреют, — смеялся Цезарь. — Это мой личный курятник, что хочу там, то и делаю».

Алена отошла позвонить очередному знакомому фарцовщику; проводив ее взглядом, Серега в лоб спросил:

— Глеб, а за что его окрестили Кровавым? И он что, на самом деле восемнадцать человек грохнул?

— Ну, почему он Кровавый, я и сам не знаю. Это его кто-то из конкурентов осчастливил эпитетом. Что до смертей, — он понизил голос, — то мы сами слухи распространяем. Понимаешь, он же молодой, надо что-то сделать, чтобы с ним считались. На самом деле я не знаю, сколько душ на его совести. — Заметив явное разочарование на лице Валеры, он быстро добавил: — Может быть, и больше.

Валера был все равно разочарован, и оговорка лишь усугубила дурное впечатление. Рассказы Глеба разрушили всякую загадочность, оставайся только молодой капризный парень, избалованный отцом-мафиози. Самодур, который всеми силами тщится доказать, что он тоже что-то значит. И рэкетом Цезарь, похоже, занимался от скуки, не зная, куда девать молодой задор.

Валера чувствовал себя глупо. Попасться на удочку маявшегося дурью парня, убить из-за этого двух человек... И еще больше укрепляла его в этом убеждении утренняя драка. Ничего грозного или выдающегося в Цезаре не было — обычный парень, мало битый и поэтому много о себе возомнивший.

В восемь вечера они собрались в Аленкиной квартире. Валера держался скованно — не привык к новому имиджу, зато Серега явно балдел: из задрипанного санитара морга превратиться в лощеного интуриста — и всего за несколько часов! Александр бросил на журнальный столик несколько паспортов:

— Разбирайте.

Валера раскрыл один — паспорт гражданина ФРГ, на фотографии молодой человек, отдаленно похожий на Се - регу.

— Зачем это? — удивился он.

— На всякий случай. Нас могут попросить предъявить документы в «Космосе», а дело слишком серьезное, чтобы

Мы имели право провалить его. Приходится быть педантичными. Не разглядывай его так, поддельный он, можешь не сомневаться, и Серегин, а не твой. И запомните, что вы — немцы. Не вздумайте при халдеях по-русски заговорить!

— Ну да, — съязвил Серега. — Мы будем говорить по- немецки, и это при том, что я в школе французский учил.

— А от тебя не требуется знать немецкий. Говорить будем я и Мишка, потому что мы немецкий знаем. А остальные могут пользоваться английским или французским, кому что нравится. Объясняю, зачем это надо; никто из нас не владеет в совершенстве тем языком, который в школе учил. В большинстве случаев это английский. И чтобы не вызвать подозрений, мы сразу покажем, что этот язык для нас неродной — ведь никого не удивит, если немец будет говорить на ломаном английском. Мы скроем акцент. Все эти трудности лишь для того, чтобы пройти в бар, не всполошив раньше времени Майора и продержаться минут сорок. От нас больше ничего не требуется. В баре разбиваемся на пары, к нам подсадят путан — при них можно потихоньку говорить по-русски, они предупреждены'. Двойки в составе: Глеб — Дмитрий, Михаил — Сергей, я — Валера. Ясно?

Вопросов не было, точнее, они были, но Валере не хотелось выглядеть заинтересованным человеком. Саша положил на колени стоявший около его кресла «дипломат», сказал с улыбкой:

— Чего только не возил я в этом чемодане! Деньги возил, наркотики возил, антиквариат возил, теперь вот оружие...

Он достал два автоматических «кольта» сорок пятого калибра, каждый - в наплечной ксбурс и с запасной обоймой. Карманные артиллерийские орудия, а не пистолеты. Протянул их Валере и Серсге, насмешливо сказал:

— Это подарок на добрую память от руководства Организации.

Вот это было здорово, цену хорошему оружию — истинную цену! — Яковлев знал прекрасно. Это не только уверенность в себе, это гарантия безопасности — для тех, кто умеет с этим оружием обращаться. Яковлева не надо было учить стрелять.

Он застегнул ремни кобуры, несколько минут потратил

На то, чтобы примериться к ней, и вообще — отнесся к этому с подобающей серьезностью, без тени глупой бравады. Уйдя в другую комнату, попробовал, насколько удобно оружие в обращении. Когда дверь с тихим скрипом открылась, стоявший спиной к ней Валера мгновенно выхватил пистолет, развернулся, направив дуло в лоб входившему.

Цезарь, ничуть не удивившись, отвел его руку мягким движением.

— Прилаживаешься? — спросил безо всякой насмешки.

— Хорошая штука.

— У нас шутят — табельное оружие. Мне самому год назад точно такой же подарили. Я обрадовался, помню, как ребенок, — до этого с «макаром» бегал.

— Разве у вас не принято самому заботиться о своем вооружении?

— Потом ты купишь себе все, что захочешь. А первый ствол выдают.

Валера пожал плечами, убрал «кольт» в кобуру. Цезарь не уходил, даже не собирался — удобно уселся на стол, будто выжидая. Яковлева раздражало, что тот пристально следит за каждым его движением.

— Что-нибудь еще? — спросил он, и не подумав скрывать свое настроение.

— Да, — спокойно кивнул Цезарь. — Выяснили мы все, кроме наших личных отношений. В таком сослоянии ты не можешь ехать с нами, ты просто не сумеешь правильно оце-* нить обстановку.

— Ты полагаешь, что у меня нервы не выдержат? — Валера был оскорблен до глубины души. — А эту игрушку выдал исключительно для того, чтобы я таскал лишнюю тяжесть?

— Вот видишь, — удовлетворенно заметил Цезарь. — Ты уже делаешь ошибку. Я имел в виду совсем другое. Ты зол на меня и из-за этого не хочешь и не можешь меня понять. А без доверия мы работать вместе не сможем.

«Вот и хорошо, — злорадно подумал Валера. — Отправь меня к Слону».

— А работать мы будем. Не надейся, что я переведу тебя в другой отрад. Ты полностью отвечаешь моим требованиям, а такие ребята встречаются редко. Мне проще найти с тобой общий язык, чем искать еще одного такого, как ты.

Валере стало интересно. Чем черт не шутит, говорят, от Цезаря всего можно ждать, и неудивительно, если он сейчас опять перевернет все представления о своей персоне.

— Я хотел сказать тебе, чтобы ты не придавал особого значения утреннему разговору. Если хочешь, это была очередная «проверка на вшивость». Я за тобой не следил вообще, вместе с панками в погоне за Пеликаном засек тебя случайно — у меня телка знакомая неподалеку живет, мы с Мишкой от нее уезжали, я едва тебя не сбил. До сих пор не понимаю, как ты меня не заметил. А эта история, которую я выдал утром, — полная чепуха. Мне интересно было, как ты отреагируешь, если тебя обвинить в какой-нибудь чуши.

— Ну и как, тебе понравилась моя реакция?

Цезарь внимательно смотрел Валере в глаза, а тот, узнав, что его опять одурачили, уже не находил сил даже на то, чтобы разозлиться.

— Да. Я был доволен. Видишь ли, я ненавижу людей, способных поступиться своей правотой и своим достоинством ради каприза босса. Но это не означает, что тебе в дальнейшем стоит придерживаться хамской манеры поведения.

— А то что будет?

— А как ты думаешь?

Непостижимый человек. Валера почувствовал, что почти против воли начинает уважать его. Все-таки он далеко не дурак.

— Ну, не знаю, какие у вас принято принимать меры... Неустойка, может быть.

Цезарь расхохотался.

— Неустойку будешь платить за ошибки либо за нарушение нашего внутреннего устава. А за хамство получишь по фейсу, только и всего. Но получишь здорово.

— Ты уверен? — Валеру будто кто подзуживал.

Цезарь молча слез со стола, подошел к двери, выглянул

В коридор, затем плотно притворил дверь, повернулся к Валере с лукавой усмешкой.

— Уверен настолько, что предоставляю тебе право первого удара.

— Что, прямо сейчас? — Валера растерялся.

— А что?

Яковлев пожал плечами. Он что, с ума сошел — драться перед разборкой?