Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 18)

— Я мог бы заняться этим, — безразличным тоном, как если бы речь шла о том, кому идти за хлебом, обронил Саша.

Мат, безусловно, был неизбежен, но он увидел шанс продержаться подольше и сходил очень странным, на взгляд Маронко, образом.

— Что-то я не пойму, зачем ты так пошел, — задумчиво протянул тот. — Пора тебе выбираться из детских штанишек, пора. Пребывание в учениках тебе больше ничего не даст, я планирую поставить тебя — и Мишу, разумеется, — на серьезную работу. Но предварительно хотел бы убедиться, что у тебя хватит решимости на отчаянный шаг. Я мог бы поручить судью любому из «аварийщиков», но сделаешь это именно ты — в порядке экзамена.

— Сколько у меня времени?

— Неделя. А вот если я гак пойду, что ты будешь делать?

— Только не сдаваться. Времени мне хватит с лихвой, потому что уклад жизни судьи и его семьи я в общих чертах знаю.

— Надо досконально. Ты не наемник, тебе придется учитывать абсолютно все случайности на десять лет вперед. Мат. Могу тебя обрадовать: играть с тобой стало инте-ресно. Это достижение, хотя ты постоянно делаешь одну и ту же тактическую ошибку. Ты пытаешься навязать мне свои правила, еще не научившись играть. Запомни: командовать можно только тогда, когда ты знаешь и умеешь заведомо больше и противника, и соратников. Теперь давай проанализируем технические ошибки.

Маронко разложил на столе листки с записями ходов, и часа два, если не больше, они потратили на разбор ошибок и промахов Матвеева. Маронко посмеивался: «Ох, и налепил ты глупостей, хоть и Цезарь». Саша чувствовал себя неловко, слыша из уст отца свое прозвище, — он не мог к нему привыкнуть, уж больно торжественно, многообещающе оно звучало. Ему виделась в нем насмешка; лучше бы его оставили Матвеем. Но братве больше нравилось называть его именем римского императора, и ничего с этим поделать было нельзя. Между прочим, он действительно обладал редкой способностью делать несколько дел одновременен

Но. К примеру, обдумывать порученное ему убийство и шахматные ошибки.

К шахматам отец относился очень серьезно, не без основания полагая, что эта игра сильно способствует развитию мыслительного аппарата. «Руками может работать каждый, но лидером будет только тот, кто умеет работать головой», — эту азбучную истину он ежедневно вдалбливал в головы братьев.

На прощание Маронко сказал:

— Просчитаешь все варианты, выберешь наиболее удобный и придешь ко мне — уточним детали.

На составление «сценария» у Саши ушел один вечер. Это было его первое убийство, первая кровь, и готовился он к нему самым тщательным образом. Добросовестно перебрал несколько вариантов, отвергая их один за другим.

Можно засесть на крыше со снайперской винтовкой; сложность заключалась в том, что стрелял он неплохо, но снайпером не был, мог и промазать. Потом, мало ли кому взбредет в голову залезть на ту же крышу... Вариант с ДТП отпадал за ненадежностью: судью надо убить, а не временно вывести из строя. Попав под колеса, он мог выжить. Да и следы останутся, город есть город — свидетелей много, все случайности учесть невозможно, милиция всегда под боком. Возможность применения холодного оружия Саша отверг сразу — нож хорош в драке, в ближнем бою, в помещении, но для его цели не подходил.

Оставалось только ехать к нему на дачу. Судья проводил там три дня в неделю — с вечера пятницы до вечера понедельника. Это было удобно: семья покидала его в вос-кресенье, и часы одиночества судья посвящал своему хобби — писал детективы по документальным источникам. Даже грозился когда-нибудь взять и все разом опубликовать. Для срочного вызова в город на даче был установлен телефон. В качестве сторожа жила кавказская овчарка по кличке Аида, псина страшного вида и редкого для ее породы добродушия. Еще имелось ружье — судья любил поохотиться. Существенное удобство предоставлялось временем года: начался октябрь, и в будни дачный поселок будто вы-мирал. Свидетелей быть не должно, а дождливая погода поможет скрыть следы.

И Саша, и Мишка еще по весне обзавелись машинами,

Но свою «девятку» в качестве транспортного средства он отверг: могли заметить номера. Часть пути ему придется проделать пешком, точнее, бегом — до дачи он доберется на электричке, от дачи до проходившего неподалеку шоссе пробежится, а там его подберет Мишка. На шоссе никто не заметит машину, если, конечно, она не будет стоять на обочине слишком долго.

До шоссе было девять километров по подъездной дороге и пять напрямую, через лес. Что такое пять километров бегом для здорового девятнадцатилетнего парня? Пустяк. У шоссе было еще одно неоценимое преимущество по сравнению с другими возможностями отхода: если милиция появится сразу — во что трудно поверить, но что следует учесть — и по его следу пустят собаку, то на автостраде все следы оборвутся.

Осторожный Мишка посоветовал подставить какого-нибудь лоха в качестве липового исполнителя. Загоревшись этой идеей, Саша сочинил целую пьесу. Требовалось найти человечка, осужденного именно Муравичем, недовольного приговором, отбывшего срок и мечтавшего слегка потрепать нервы непреклонному судье. Трудностей с этим не ожидалось: кредо судьи — «Я не имею права жалеть преступника, ибо так я дополнительно наказываю потерпевшего» — было известно многим, так что недовольных хватало. Такой человек в течение нескольких дней названивал бы судье, угрожал — разумеется, представившись, — за что ему была бы обещана приличная мзда. А в день гибели судьи Мишка брался ликвидировать не только свидетеля, но и его труп. Убийство автоматически спишут на счет «мстителя», найти которого окажется невозможным.

Маронко план одобрил; координаты «мстителя» дал на следующий же день, облегчив задачу своим воспитанникам. Сорокалетний тщедушный мужичонка, получил один-надцать лет за изнасилование, в тюрьме его опустили, и он жаждал подложить судье свинью. Естественно, он и не чуял, что своими звонками предваряет реальное убийство.

В понедельник Саша не явился в институт. Их с Мишкой алиби Маронко брал на себя, так что об этом можно было не думать. В три часа дня — судья уезжал около семи вечера, так что запас времени имелся — Саша сошел с электрички на пустой перрон. Очки, шляпа, длинные волосы собраны в косичку и упрятаны за воротник неуклюжего поношенного плаща, прекрасно скрывавшего униформу — кожаные черные куртку и штаны. Он долго соображал, как избавиться от самой особой своей приметы — оттопыренных ушей — и в конце концов просто приклеил их к черепу пластырем. Получился самый что ни на есть непримечательный вид.

До места осталось сто метров — долой маскарадный костюм. Свернул все в тючок, щелкнул зажигалкой. Сверху накрапывал мелкий дождик, но он не мешал одежде гореть. Черной тенью Саша скользнул вдоль заборов, вглядываясь в окна соседних дач — все пустуют. Прекрасно. Рука в перчатке плотно обхватила рукоятку «Макарова». Он был левшой, но в этом случае ему придется стрелять с правой руки или с двух — чтобы баллистическая экспертиза не показала особую примету убийцы. И еще несколько минут он стоял, пытаясь успокоиться. Шутка ли — первое убийство, он впервые должен убить человека, такого же, как и он сам.

Собравшись с духом, он в последний раз оглянулся — улочка была пустынна, как в первый день сотворения мира, признаков жизни в окрестных домах не наблюдалось, — перепрыгнул через относительно невысокий забор. Собака выбралась из будки; избавиться от нее необходимо — при всем ее добродушии она бросилась бы защищать хозяина. С колена, с двух рук Саша выстрелил первый раз. Аида дернулась, жалобно взвизгнула и упала, царапая землю лапами.

От звучного грохота заложило уши. На веранду выскочил судья с ружьем и оцепенел: он не ожидал, что стреляли так близко, думал, что где-то на соседних дачах. Узнав Мат-веева, он ахнул:

— Что тебе нужно? Зачем застрелил собаку? Живую мишень нашел?

Саша растерялся — он не так рисовал себе эту сцену. Думал, что ему придется идти в дом, и не предполагал, что судья успеет схватить ружье. Едва шевеля мгновенно пере-сохшими губами, он ляпнул первое, что пришло в голову:

— Мне нужна шкура.

Кровь бросилась в лицо взбешенному Муравичу. Сойдя с крыльца, он закричал, судя по всему, абсолютно не испытывая страха:

— Вон! Вон отсюда, подонок! Тварь, живодер недобитый...

Саша молчал; оказалось, что выстрелить в человека, который смотрит тебе в глаза, разговаривает с тобой, невероятно трудно. Секунды шли, он не двигался, тщетно пытаясь заставить себя думать о чем-то постороннем.

Судья бестрепетно подходил к нему, опираясь на ружье, как на палку. Невероятным усилием воли переломив себя, Саша выбросил вперед руку с пистолетом... Пуля пробила плечо — промах, — Муравич уронил ружье, попятился, глядя расширенными глазами в лицо убийце, от шока он не испытывал боли:

— Из-за собачьей шкуры убить человека?! — воскликнул он.

И тут Саша неожиданно улыбнулся. Страшно, зловеще, аж у самого в груди похолодело. На какой-то момент ему показалось, что у него остановилось сердце. Но разом унялась дрожь в руках и коленях.

— Не из-за шкуры. Привет тебе из Беляева...

Медленно он поднимал руку, пока в прорезь прицела

Не попало побелевшее лицо онемевшего судьи. Одно движение пальцем, и переносица провалилась внутрь головы...