Владислав Морозов – Цезарь: Крещение кровью (страница 117)

— Честно говоря, Цезарь, меня всегда поражал твой подход к любой авантюре. Это, знаешь ли, артистизм. Ты обращаешь внимание на каждую мелочь, ты разыгрываешь аферу, как спектакль. Если в твоем плане значится ограбление, то жди ограбления века. Если это мошенничество, розыгрыш, то будет умопомрачительная мистификация со вполне достоверными привидениями и выходцами с того света. Красиво работаешь.

— Мир потерял во мне актера, режиссера и сценариста одновременно. А все почему? Скучно мне рисковать понарошку. Вот я и играю в кино по-настоящему.

— Если так посмотреть, то вся наша жизнь — это съемочная площадка, где люди — актеры, природа — декорации, а режиссер — Судьба. И каждый играет свою роль. Злодей ты или Спаситель — в сущности, это не важно. Ты должен играть качественно, кем бы ты ни был.

Саша изумленно воззрился на Хромого.

— Что это ты в философию ударился?

— Это не моя мысль. Это Ученый высказался.

— А-а.

— Я посмотрел на тебя и вспомнил. Ты загримирован — ну точно перед съемкой.

— Заметно, что это грим?

— Я бы не сказал. Да и кому в голову придет, что тебе потребовалось накладывать грим? Это заметно, если знаешь о твоих планах, а так... Мохаммед и Мохаммед, что с него возьмешь? Ты, кстати, акцент имитировать можешь?

— Естественно. Еще когда чеченцев дурил, научился. Володя, у метро налево поворачивай.

— Знаю, — буркнул Шалаев. — Карта есть.

— Борис, у меня одно уточнение. Я хочу установить в квартире пару микрофонов и не хочу, чтобы меня за этим поймали.

— Я не думаю, что они посмеют обращать внимание на что-то во время беседы с таким авторитетом, как я, — ехидно ощерился Хромой.

Вот и дом, дорогу к которому Саша мог найти с закрытыми глазами даже сейчас, спустя столько лет. Его подъезд; на лавочке сидит его одноклассница, покачивая детскую коляску. С любопытством посмотрела на подъехавший «Мерседес», но недовольно поморщилась, увидев вылезшего наружу кавказца. Саша всласть потянулся, огляделся. Из-за соседнего дома виден школьный двор, он учился там; в конце дома — задняя, глухая стена магазинчика, где работала его мать, а позже и он сам. Как давно он здесь не был...

Дверь квартиры, из которой он ушел пять с лишним лет назад. Точнее, убежал. Слепой щенок, лопоухий щенок, который еще не научился ходить и у которого не выросли зубы, как же он выжил? Уму непостижимо. Это сейчас он нигде не пропадет, а тогда? Но он вырос, он вернулся, и горе тем, когда-то унижал его.

Он смотрел через голову Хромого на открывшего им дверь отчима. Какой же он мелкий, оказывается... Мелкий, старый, сморщенный стручок. Хромой был ниже его рос-том, худее и старше, но смотрелся куда величественнее.

— А это кто? — шепотом спросил Рамов у Хромого.

— Мой чеченский партнер, Мохаммед.

Хромой брезгливо отстранился, когда Рамов протянул ему руку. Тюремная закалка: он избегал соприкосновения с опущенным. Саша стоял, сунув руки в карманы с таким видом, будто в Чечне не принято здороваться.

В большой комнате был накрыт стол. Саша едва не засмеялся, увидев младшего Рамова: тот сидел на табуретке

Бочком, болезненно морщился при каждом движении, нервно жевал губами беззубого рта. Да, чувствуется, Артем хорошо постарался. Засуетившись, Анатолий пригласил дорогих гостей к столу. Саша, так и не сняв очки и надменно выпятив челюсть, заявил:

— Нэт, мы нэ будэм. Дэла.

Хромой кивнул. Если Саша ради поддержания игры еще мог выпить со своим злейшим врагом, то Хромому пришлось сложнее. Он не мог перешагнуть через впитавшееся в кровь правило: пидоры — каста неприкасаемых. У них даже глотка воды нельзя брать, как бы туго ни скрутила жизнь.

Не дожидаясь, пока хозяин предложит им сигареты и опять поставит Хромого в затруднительное положение, Саша достал пачку «Кента», протянул партнеру. Удобно усев-шись в кресле, купленном Рамовыми совсем недавно, Саша обвел глазами стены. Почти все то же самое. Обои клеили они с Натальей после похорон — прежние были в крови. На окнах висели те же шторы, паркет в углу так и остался вздутым. Саша не сомневался, что и в остальных помещениях квартиры изменений мало.

— Что у тебя стряслось? — Хромой без предисловий перешел к предмету встречи. — Только поскорее, у нас вечер занят.

Анатолий вздохнул, покосился на брата.

— Беляевская группировка.

— И что? — холодно спросил Хромой.

— Наезжают. По беспределу.

— На кого?

— На брата... На меня. Управу бы какую на них найти.

Хромой развалился по-царски.

— Беляевские... Как мне надоела эта мелочь! Лезут, как грибы после дождя. Две недели от роду исполнится, трех прохожих ограбят и уже мнят себя великими.

— Но... — робко начал Анатолий, — в том-то и дело, что они не новички. Их лидер в тюрьме...

— Знаю, знаю, — лениво поморщился Хромой. — Слышал я эту историю. Ну и что? Про этого лидера только и узнали, когда его в тюрьме убили. А про меня уже двадцать лет вся страна знает. Мой отец с дедом Мохаммеда побратимом был. Вот это авторитет, это я понимаю. А все эти лидеры-однодневки гроша ломаного на поверку не стоят.

— Мне от этого не легче. — Рамов начал нервничать. — Мне защиту бы найти. Я бы отблагодарил...

— Я никого не защищаю. Я могу дать совет. А уж как ты решишь — твое дело. Можешь послушаться и тогда, возможно, спасешься, можешь не послушаться. Во всяком случае, я не намерен никого охранять, кроме самого себя.

— Шовещ умнофо шеловека мнофо шнашиш, — открыл рот младший Рамов.

— Что? — не понял Хромой.

— Совет умного человека много значит, — перевел старший брат.

— У него что, зубы отсутствуют?

Как будто Хромой не знал!

— Так я и говорю — беляевская группировка.

— Ас какой радости вы им поперек горла встали? — поинтересовался Хромой.

— Я в тюрьме жил в одной хате с их лидером. Однажды ночью началась драка, я спросонья ничего не понял, на меня кто-то бросился, я его оттолкнул, он упал — и головой об пол. Я потом узнал, что это их лидер был.

Не понравилось Саше это нарочитое смирение. Это страх раньше времени. Возможно, конечно, что Рамов боялся не Хромого. Он мог испугаться беляевских и на всякий случай принялся говорить о них в почтительном тоне. Он мог сообразить, что Хромой, зная историю гибели Артура, знает и о том, что его убийцы вне закона. Соответственно, Хромой мог сделать с Рамовым все, что ему заблагорассудится.

— Формально они правы. Мохаммед, дай мне сигарету.

— И что делать?

Хромой пожат плечами. Закурил, глубоко затянулся.

— Я не имею никакого права помогать вам._ Вы вне закона. И никто вам не поможет. Я могу дать совет, остальные не сделают и этого. Бсляевские обещали бабки за ваши головы. Я не нуждаюсь в их деньгах, но остальные продадут вас. — Выждав паузу, он веско добавил: — Вам надо уезжать.

— Но... — начал было Анатолий.

— Я сказал: если хотите жить — уносите ноги.

— Но куда?!

— Только не в город. Куда-нибудь в сельскую местность, подальше от райцентров. Продавайте квартиру —

Кжкяяг

Вам в любом случае сюда вернуться не придется, и этих денег вам хватит, чтобы устроиться на новом месте.

Саша молча поднялся, вышел из комнаты. «Куда он?» — донесся з спину ему голос старшего Рамова. «В сортир», — ответил Хромой. «Показать бы ему...» — «Сам найдет. Не маленький, и с гор не вчера спустился». Пока Хромой будет уламывать Рамовых, Саше как раз хватит времени поставить «жучки». Лучше всего, наверное, ставить на кухне и над входной дверью. Таким образом они постоянно будут в курсе настроений Рамовых, а также знать, какого рода гостей они принимают.

Саша зашел на кухню. Куда бы их прилепить? Ага, можно спрятать за решетку вентиляционной трубы, туда никло никогда не заглядывает. Потянувшись, Саша легко достал до решетки, потом отошел. Даже с его ростом микрофон не заметен. Замечательно. Со входной дверью было еще проще — прицепил к телефонным проводам, идущим по верхнему краю дверной коробки, прикрыл клочком надорванных обоев. А теперь можно и в туалет сходить, дабы не будить лишних подозрений.

Когда он вернулся в комнату, судьба Рамовых была решена. Хромой обстоятельно рассказывал им порядок действий:

— Квартиру продавать не через фирму — так вас не вычислят. Здесь еще кто-нибудь прописан?

Рамовы переглянулись.

— Еще моя падчерица, — сказал Анатолий. — Но я не имею ни малейшего понятия, где она шляется. Пасынок выписался года три тому назад.

— Падчерица... Она замужем?

- Нет. У нее и паспорта-то нет. Двадцать с лишним лет, кобыла выше меня, а все паспорт получить не может.