Владислав Морозов – Охотник на шпионов (страница 9)
Я здраво рассудил, что, поскольку финны на фронтах этой войны на любых автомобилях не больно-то ездили (применительно к ним представляешь себе все больше лошадей и сани), это, без сомнения, свои. Если только это не какие-то ну очень хитрые финны на трофейном транспорте. Другой вопрос – чего это они вдруг катаются на категорически не бронированном транспорте там, где из-за ближайших кустов и елок стреляют не только снайперы, но еще и пэтээрщики? Бессмертные, что ли, если пуль не боятся?
На случай, если сидящий в кузове вдруг занервничает и сочтет меня вполне подходящей мишенью для своего «нагана», я вышел на дорогу, вполне миролюбиво держа ППД опущенным стволом вниз, на ремне за плечом. При приближении пикапа я начал махать рукой. Старался, чтобы это выглядело максимально приветливо.
Раздался скрип простуженных тормозов, и «ГАЗ‐4» остановился метрах в двадцати от меня. Точно, в нем было всего двое – напуганная физиономия одного с трудом просматривалась за мутноватым, покрытым по контуру инеем ветровым стеклом в кабине, за баранкой, второй в кузове.
– Кто такой? – сурово и хрипловато (не иначе от простуды) вопросил человек из кузова. Непосредственно в меня он не целился, но револьвер держал в поднятой руке в дуэльном стиле – так, чтобы, в случае чего, иметь возможность мгновенно бабахнуть в меня, пусть даже и не особо прицельно.
– Свои! – выдал я на эту стереотипную реплику.
– Вижу, что свои! – последовал логичный ответ. Спасибо, что хоть в этом сомнений у него не возникло. – А к нам зачем? – тут же, без малейшей паузы, уточнил мой собеседник.
– Занадом! – ответил я ему в малороссийско-уголовном стиле, слегка раздражаясь от того, что беседа сразу же пошла куда-то не в ту сторону.
– Ну ты, шутник, твою мать! Фамилия! Звание!
– Специальный корреспондент газеты «Красная Звезда» майор Ухватов! – охотно отрекомендовался я. – Прибыл в действующую армию с целью сбора материалов для статьи! А еще у меня приказ для всех находящихся в окружении частей и отдельный срочный приказ для личного состава 301-го лыжного батальона и 13-го армейского ремонтно-восстановительного батальона!
При последних словах этот трепач с «наганом» заметно оживился.
– О-о! Тогда это вы точно по адресу, товарищ майор!
Судя по тому, что его тон сразу стал уважительным с одновременным переходом на «вы», встреча со мной вселила в него нечто вроде оптимизма. Обрадовался старшему по званию? С чего бы это вдруг? Далее мой собеседник сунул «наган» в кобуру и весьма резво выскочил из кузова тарахтящего на холостых оборотах пикапа.
При ближайшем рассмотрении это оказался молодой, не бритый минимум несколько дней парняга, одетый явно не по погоде – в перетянутом ремнем (кобура его револьвера висела в дореволюционном стиле, на отдельном, чересплечном ремешке) темном серо-зеленом ватнике, развесистых галифе серого, танкистского цвета и давно не чищенных, излишне аккуратных сапогах (по-моему, это были характерные для некоторых армейских пижонов тех времен «хромачи» индивидуального пошива – это по январскому морозу-то!). В вырезе его ватника был виден воротник серой гимнастерки без намека на подворотничок, с поддетым под низ, явно левым грязноватым свитером, на черных петлицах – танк и два эмалевых треугольника, на голове суконная буденовка с поднятыми «ушами» и звездой, кисти обеих рук то ли в грязи, то ли в копоти. Ну, блин, все прямо как в еще не написанной здесь песне, и на пикапе, и с «наганом»…
Поскальзываясь в колеях и ямах зимней дороги, неизвестный сержант подошел ко мне вплотную. Я попытался поймать его взгляд, не очень понимая, куда он вообще смотрит? Косоглазие у него, что ли? А потом наконец понял, что с особенным интересом он пялился вовсе не на меня, а на мой ППД. Ну да, здесь такие машинки были еще в диковинку.
Я молча сунул ему в нос извлеченное из кармана гимнастерки служебное удостоверение. Он даже не взял его, бегло глянув на документ прямо из моих рук, из чего я сделал вывод о том, что к разного рода бумажкам сей невеликий чин относился не шибко уважительно. Потом сержант козырнул по-уставному и представился:
– Младший командир Воздвиженский! 28-й отдельный танковый батальон!
Отрекомендовавшись не по званию, а в соответствии с занимаемой должностью, он показал себя человеком, несомненно, уже послужившим в РККА. Может, сверхсрочник?
– Вы чего на своей машине раскатываете, товарищ младший командир, прямо как по Тверской? По-моему, тут у вас как-то слишком шумно и весело – стреляют вон чуть ли не из-за каждого дерева!
– Кстати, а кто это стрелял и что за взрывы? – уточнил Воздвиженский с нешуточной тревогой.
– Да тут за мной, пока я в вашу сторону вдоль дороги шел, кажется, финны увязались. Стреляли. А взрывы потому, что я там, по пути, подбитую грузовую машину со снарядами слегка заминировал, и они на это попались.
– Чем заминировали? – заметно удивился Воздвиженский.
– А ручной гранатой, – охотно пояснил я, одновременно видя, что, похоже, ни хрена он о подобном нехитром способе минирования не знает. Зачем тогда вообще спрашивал?
– И сколько было шюцкоровцев? – тут же задал следующий вопрос мой собеседник.
Кого-кого? Я чуть было не высказал это свое удивление вслух, не сразу поняв, кого он вообще имеет в виду. Потом до меня дошло. Блин, ну да, как же, весьма употребительный во время той войны газетный термин! По идее, «Шюцкор» у финнов – это нечто вроде ОСОАВИАХИМа, такая самооборонная военизированная организация для подготовки резервистов, в Первую мировую подобных им вояк именовали уничижительными терминами вроде «железные мухи». Зато фразы типа «перепившиеся шюцкоровцы» или «банда шюцкоровцев» звучат красиво, непонятно и где-то даже угрожающе, а это самое главное для газетчиков, особенно советских.
Я мог бы сказать, что финнов было отделение или даже взвод, но решил, что лучше не врать до такой степени.
– Думаю, их было не меньше двух-трех. Так все-таки почему вы налегке?
– Да решили посмотреть, что здесь происходит. На танке ехать долго, да и заводятся они на таком холоде через раз.
Ну-ну, хорошо, что у них тут хоть что-то вообще заводится…
– Рисковый вы человек, товарищ Воздвиженский! Ладно, считайте, что вы все выяснили. Соваться дальше по дороге я вам однозначно не советую. А теперь лучше поедем прямиком к вашему командованию, чего мы встали!?! А то эти шюцкоровцы очухаются и набегут сюда всем скопом!
– За мной, товарищ майор! – пригласил Воздвиженский. При этом я успел обратить внимание, что при слове «командование» в его глазах появилась некая безнадега, переходящая в испуг. Интересно почему?
– Федор, разворачивайся! – приказал младший командир своему шоферу после того, как мы с ним запрыгнули в малогабаритный пикаповский кузов. «Газик» с трудом развернулся на обледенелой лесной дороге и наконец поехал восвояси, медленно набирая скорость.
Слава богу, вслед нам никто не стрелял. Во всяком случае – пока. А вот сказать, что у «ГАЗ-А» и машин на его базе была жесткая подвеска – значит не сказать ничего.
По сторонам дороги потянулся все тот же не шибко веселый пейзаж – снег, ели и сосны, местами разбавленные лиственными деревьями вроде берез (ну да, здесь же Карелия) и одна за другой, брошенные на обочинах заметенные снегом тентованные грузовые машины с пулевыми пробоинами в кабинах и кузовах. Я насчитал с десяток «ГАЗ-АА» и «ЗиС‐5» и еще пару сгоревших до полной обезлички (марку можно было определить разве что по рамам) грузовиков. Мертвые автомашины чередовались с торчавшими из снега дохлыми лошадьми (некоторые лошадиные туши были «не целиком» – явная работа хищников – волков или чего-то подобного) и подводами (некоторые телеги были опрокинуты набок). Не иначе как для разнообразия, среди прочего в двух местах попались похожие на сугроб танк Т‐26 и гусеничный трактор СТЗ‐3 с передком и похожей на поставленную на колеса от сельской брички толстую водопроводную трубу со щитом 122-мм гаубицей старорежимного образца (а если точнее – обр. 1910/30 гг.) на буксире. А вот людских трупов вокруг я что-то не заметил. Во всяком случае, в глаза они не бросались. Или, может, их успело снегом занести?
Когда мы проехали, наверное, с километр, я услышал где-то впереди нас стук и тарахтение не слишком мощного двигателя, сопровождаемые лязгом гусениц. Посмотрев вперед, я увидел направляющийся прямиком навстречу нам маленький, кое-как измазанный водорастворимыми белилами плавающий танк Т‐37, из открытого башенного люка которого выглядывала чья-то голова в черном ребристом шлеме.
Во как! Оказывается, не такие уж они тут и дураки, раз все-таки, на всякий пожарный случай, пустили по горячим следам машинки танчик. Выходит, соображают, а значит, не все еще потеряно.
Завидев наш пикапчик, товарищи танкисты остановились, после чего резко развернулись на месте и на всех парах припустили обратно, опережая нас. Возможно, мои комплименты насчет сообразительности были все-таки преждевременными – чувствовалось, что в тактике и стратегии здешние окруженцы были не особо сильны. По логике, этим танкистам следовало пропустить «ГАЗ‐4» вперед, а уже затем следовать за нами, прикрывая отход от разных возможных сюрпризов, – как-никак у них противопульная броня и пулемет ДТ в башне. А они до этого не доперли либо сочли, что никакой опасности нет.