Владислав Малышев – Положение духовного сословия в церковной публицистике середины XIX века (страница 5)

III группа – официально-документальные материалы

Исторические предпосылки возникновения церковно-общественной публицистики, суть которых заключается в правовом и социальном положении духовенства, а также в зависимости Церкви от государства, исследованы на основании данных сборников законов, статистических данных и научных монографий.

В раздел сводов законов и статистических данных войдут следующие: Свод законов Российской Империи издания 1857 года[35]; Отечественная Церковь по статистическим данным с 1840–41 по 1890–91 гг.[36]; Полное собрание Постановлений и распоряжений по ведомству Православного исповедания Российской империи. Царствование государя императора Николая I[37]; Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе[38]; Законы о православном духовенстве и учреждениях духовных[39]; Церковно-гражданские законоположения относительно православного духовенства в царствование императора Александра II[40]. Здесь особенно необходимо выделить последний труд, который является не просто собранием постановлений, но полноценным исследованием. В своем издании Руновский не только характеризует государственные постановления, но также касается вопроса о проблемах духовного сословия и обсуждения этих проблем в печатных изданиях.

Помимо перечисленных источников были использованы справочные материалы дореволюционных и современных энциклопедий, а также биографических исследований. К разделу энциклопедий и биографических исследований относятся: Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона[41]; Биографический словарь студентов первых XXVIII-ми курсов С.-Петербургской духовной академии: 1814–1869 гг.[42]; Русский Биографический словарь[43]; Русские деятели в портретах[44], а также Православная Энциклопедия[45]. Все перечисленные издания содержат не более чем краткую справочную информацию, которая при подробном изучении должна быть дополнена данными из других источников. Особенно необходимо отметить многотомное издание «Жизнь и труды М. П. Погодина», 12-й том которого содержит важную информацию относительно обстоятельств издания нашумевшей записки свящ. И. Белюстина и раскрывает особенности общения сельского священника с М. П. Погодиным[46].

1. Церковно-общественная публицистика как феномен гласности во второй половине XIX века

Исторические предпосылки возникновения церковно-общественной публицистики в XIX веке

Для того, чтобы говорить о причинах возникновения и развития церковно-общественной публицистики, необходимо кратко рассмотреть положение Церкви и охарактеризовать церковно-государственные отношения в периоды правления императоров Николая I и Александра II. Период правления Николая I можно считать фундаментом для возникновения данного жанра[47], а эпоху «Великих реформ» – временем ее появления и стремительного развития.

Важно отметить, что Николай I не получил воспитания как наследник престола – его обучали военному делу. Понятие о равенстве людей и гуманизм были чужды Николаю Павловичу, он любил более простое восприятие мира, не совместимое с гуманистическими идеями[48]. Военная дисциплина и сила стали определяющими факторами его воспитания. Что касается личной религиозности императора, то Николай I не разделял мистицизма, который был присущ Александру I, его религиозное воспитание было простым и даже поверхностным[49]. Основными чертами характера Николая I стали строгость, простота и любовь к порядку во всем[50].

Задолго до вступления на престол Николая I в Русской Церкви произошли серьезные перемены, причиной которых стало переустройство Петром I системы ее управления. В 1721 г. через учреждение Святейшего Правительствующего Синода Русская Церковь теряет традиционную для православия систему управления и начинает очередной путь подчинения светской власти в качестве института, призванного действовать в интересах государства[51]. Церковь более не имела первоиерарха и возможности созывать Соборы, но была подчинена, по сути, церковно-государственному ведомству под управлением светского лица, ставшего «оком государевым» в делах церковных.

Период правления императора Николая I был логичным продолжением эпохи синодального управления, но именно в это время Церковь заслужила едкий эпитет «казенная»[52], характеризующий ее подчинение государственной власти. Будучи религиозно простым, военным по духу, император не вникал в особенности канонического права, считая, что может действовать по отношению к Церкви с позиции сильного, в том числе отменяя указы Св. Синода[53] и изъявляя свою волю по любым вопросам церковной жизни[54]. Однако, во избежание дегуманизации образа в действительности верующего православного императора, необходимо кратко предварить описание тех или иных вмешательств Николая I во внутреннюю жизнь Церкви некоторыми объяснениями. Одной из наиболее удачных, на наш взгляд, попыток объяснения причин вмешательства Николая I в систему управления Церковью и даже в ее сакральную область стала работа современного историка С. Л. Фирсова «Православный абсолютизм»[55]. Слова, произнесенные императором после восстания 14 декабря 1825 г. о противодействии революционным течениям[56], задали вектор его политике, что, учитывая взгляд Николая I на роль православия в судьбе русского самодержавия, делало Церковь одной из требующих постоянного контроля опор гражданской власти. Считая православие необходимой частью русского государства, гарантом правильного воспитания подданных, а себя – чему способствовала сама Церковь – Божиим помазанником, Николай I считал более чем естественным не только следить за церковными делами, но активно руководить ими во благо русского самодержавия[57].

В рамках реализации обязанностей верховного ктитора, на уровне императорских постановлений принимались очередные меры по исполнению прихожанами религиозных обязанностей, в том числе по участию в таинствах исповеди и причастия[58]. Николай I регламентировал как внешний, так и внутренний вид храмов[59], которые с ноября 1842 г. было запрещено перестраивать или видоизменять. Внимание уделялось также вопросу о церковном имуществе, богослужебному пению, приходским библиотекам, порядку в домах священнослужителей[60] и др.

Важной задачей государства, по мнению Николая I, было поднять авторитет Церкви через возвышение авторитета духовенства, которому, как известно, были не чужды многие пороки[61]. С целью достижения желаемого результата император уделял особое внимание нравственности священнослужителей, лично контролировал дела о преступлениях клириков[62] и ужесточил санкции против оступившихся.

В николаевскую эпоху государственная власть давала возможность любому священнослужителю сложить с себя сан по собственному желанию, что совершенно нетрадиционно и, хотя соотносится со взглядом самодержца на понятия о благе Церкви и государства, не обосновано каноническим правом. Такое дозволение можно расценивать как недопустимое, в том числе и с благой целью, вмешательство государственной власти не просто в административное, но даже в сакральное устройство Церкви. Лишение сана по суду также не обходилось без последующих государственных вмешательств и санкций. Бывшим священнослужителям с 1839 г. на несколько лет был закрыт доступ к государственной службе[63], а в 1842 г. этот срок был увеличен вдвое[64]. Сложнее всего было исключенным из клира причетникам, которых с 1835 г. направляли на военную службу[65]. Одной из причин аморальности духовенства, несомненно, был запрет выхода из духовного сословия. Сыновья священнослужителей вынуждены были получать духовное образование и принимать священство, даже без желания служить Церкви. С 1842 г. появилась возможность выйти из сословия тем, кто не проявил усердия в учебе, однако условия, в которых оказывались оставившие свое сословие, не способствовали данному процессу. Вступить в духовное сословие было так же тяжело, как и выйти из него, по целому ряду причин[66].

Не осталась без контроля светской власти и монастырская жизнь. Обязательной регламентации подвергались условия поступления в монашество, в том числе и возрастной ценз, который стараниями святителя Филарета (Дроздова), не разделявшего взгляд самодержца на роль государственной власти в церковных делах[67], был значительно смягчен[68]. Помимо возрастного ценза, для вступления в монашество было необходимо получить одобрение со стороны как общества, так и государства[69]. Снятие монашества было также под контролем государства, но, в добавление ко всем санкциям, которые применялись по отношению к сложившим с себя сан приходским священнослужителям, монахам был добавлен запрет на проживание в Санкт-Петербурге и Москве, а также в губернии, где он жил монахом[70].

Важным инструментом управления николаевского правительства стала система цензуры[71], которая следила не только за светской, но даже, в большей мере, за церковной печатью. Николай I серьезно относился к делу контроля печати, о чем наглядно говорит то, что устав о цензуре выходит уже 10 июня 1826 г.[72], то есть в первый год его правления. Цензурный устав был настолько жестким, что его незамедлительно прозвали «чугунным». Позднее, 22 апреля 1828 г.[73], был издан новый устав, незначительно смягчивший положения устава 1826 г.[74] Однако во второй половине царствования Николая I, в связи с событиями в Европе, цензурная политика императора становится еще более жесткой, так что период с 1848 по 1855 гг. позднее был назван «эпохой цензурного террора»[75].