Владислав Кузнецов – Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» (страница 66)
В человеческом организме текучкой занимается сердце -пинками разгоняет кровь по работам и боевым постам, следит, чтобы экипаж не застоялся. Сердце не спит никогда. Старший помощник ухитряется, но экипаж этого замечать не должен… Теперь это проблема другого, а Косыгин может отоспаться за весь последний год. Он не оставит преемника ни советами, ни поддержкой, но в путешествие по ночному крейсеру отправится другой, а Михаил останется в тишине и комфорте командирской каюты.
Один.
С огромным живым телом корабля он связан лишь тонким проводом, что ведет в боевой информационный пост. Этого достаточно. Он пока не адмирал, у которого много кораблей. Линейный крейсер для него больше не живое, дышащее существо, а личное оружие. В голове мелькнул образ: «государственный меч».
Какой же еще? Боевых кораблей первого ранга в частном владении пока не отмечалось.
Михаил обмотал ноги пледом из шотландской шерсти, который купил в Норфолке задешево, поворочался, устраиваясь поудобнее. Британия гонит в США все, что только можно продать за доллары – или даже за центы. Британии нужно оружие – она его получает. Что-то американцы уступают по ленд-лизу, за что-то требуют валюту. За самое нужное просят то, что иначе как от крайнего отчаяния не отдадут: землю.
Что за сверхценность?
Вот она, глядит с продолговатых страниц справочника Джейна на сороковой год. Американский эсминец-флешдекер, сиречь с ровной, без полубака, палубой. Совсем не новый тип, отвоевал прошлую войну, но для охоты за немецкими подводными лодками годится. Еще недавно такие кораблики были одним из условных противников на учениях, теперь станут союзниками в настоящих боях. Нужно заново вбить в мозг их профиль – с пометкой «свои».
Страницы справочника сменяют друг друга.
Итальянцев – вот у кого стремительные силуэты! – тоже нужно помнить назубок. Враг пока не добит, только потрепан.
Как и «Фрунзе».
Линейный крейсер чинится. В Салониках нет дока нужных размеров: те, что есть, рассчитаны на эсминцы, и оба заняты, в них чинятся «Леон» и «Ольга», что подбиты в недавнем бою. Мелькала мысль выкупить у Турции плавучий док, в котором обслуживают линейный крейсер «Явуз», он же некогда «Гебен». Увы, советско-греческий корабль слишком велик и для этого дока. До большой модернизации влез бы, а после… Двести пять метров длины означают, что ближайшие сооружения нужного размера – в
Севастополе. Путь на Родину, увы, заказан: через Проливы боевой корабль воюющего государства никто не пропустит. Еще есть доки на Мальте… но там рядом много итальянских аэродромов и нет Мариноса Митралексиса с его именным «ястребком».
Что делать? То, что делали русские моряки в Порт-Артуре: царизм не озаботился обеспечить главную базу флота на Дальнем Востоке нужными ремонтными мощностями. То, что делали немцы в империалистическую войну со все тем же «Гебеном» – турки оказались не распорядительней русских.
Грекам, в отличие от них, простительно: «Михаил Фрунзе» свалился на них нежданчиком. И ничего, справляются.
Корабельной стали в Салониках оказалось достаточно. Сварщики нашлись. Корабельные инженеры тоже: Патрилос уверяет, что, судя по фамилиям, большинство – с острова Самос. Шуршали теоретическими чертежами, разглядывали схемы повреждений. Пришла пора лезть к пробоинам – разглядывать рваное железо, временные деревянные щиты. Потом в порту замерцали огоньки сварки…
Через три дня к борту крейсера осторожно подвели огромные железные ящики без двух сторон: открыт верх и один из боков. Прижали к борту – открытой стороной впритирку к обшивке. Помпы «Фрунзе» осушили эти коробки за минуты – и давление наружной воды прижало к борту уже не «ящики» или «коробки», а кессоны. По сути – маленькие сухие доки, персональные для каждой большой пробоины.
Там, внутри, плечо к плечу работают греки и русские. Союзники удивились, когда экипаж крейсера взялся помогать в ремонте: на Западе это не принято. Решили, что из недоверия к их специалистам. Иные с завистью говорят, что у советского корабля команда состоит из инженеров. Это не так, но «Фрунзе» – лучший корабль советского флота, и люди на нем – лучшие. Вот и весь секрет, а ремонт спорится.
Кроме заделки пробоин и восстановления оборудования, корабль перекрашивают. Его боевая раскраска не напоминает ни британский монотонный шаровый, ни пеструю итальянскую «двойную рыбью кость». Там, где проходят кисти, линейный крейсер становится темно-синим или угольно-черным. Как починится, будет ему работа – набеги на итальянские порты, в которых грузят войска для отправки на Эпирский фронт.
Шуршат страницы справочника. Рука прихватывает лишнего, и вот – совершенно ненужная страница. Флот Франции, авианосец «Беарн». Бронированная полетная палуба, двухэтажный ангар. Сейчас находится в Форт-де-Франс на Мартинике – или патрулирует вокруг. Режим Виши надувает щеки, изображает морскую мощь. А толку – после капитуляции? Сюда бы авианосец, под греческий флаг – и «Фрунзе» не придется прятаться в ночной мгле, стрелять по площадям, без корректировки…
Михаил Косыгин откладывает справочник. Минуты, которые он оторвал ото сна, чтобы вспомнить профили врагов и союзников, вышли. Сегодня ему не будут сниться самолеты. Разве старт «сверчков» с катапульты привидится.
Командир доволен своим кораблем. Что в том, что «Фрунзе» не слишком нов, впервые почуял килем воду аж в далеком четырнадцатом году? Косыгин прожил на свете дольше, и совсем не старик. В этом одна из особенностей больших кораблей – они должны жить долго.
Большой корабль проходит через годы, как сквозь шторм. Время обращает великолепные механизмы в устаревший утиль, но человеческие руки совершенствуют корабль, и он идет по кампаниям, как по волнам: от смотра к смотру, от ремонта к ремонту, от боя к бою. Старение сводится к докладам комиссий: «Оборжавление второго дна поверхностное, на глубину до миллиметра при общей толщине в одиннадцать миллиметров. В остальном состояние настила второго дна вполне удовлетворительное…»
С бортовой авиацией дела тоже – вполне удовлетворительные.
Самолетов на линейном крейсере снова полный штат, приехали с первой же поставкой. У прибывших из Союза новых «сверчков» обычные швецовские моторы, но и они вполне в состоянии вести бой с итальянскими истребителями-бипланами, да и от чего поновее отобьются. Так что, как только «Фрунзе» избавится от кессонов – сразу в море, тренировать прием самолетов на полном ходу…
Командир крейсера не замечает, как планирование перетекает в чуткий «старпомовский» сон. Михаилу Косыгину снится ночное небо, близкие, руку протяни, звезды – и та, которая не спит у ватмана с чертежами новых поплавков. Она и без американских моторов подарит корабельным машинам дополнительные пять узлов скорости…
Начальник информационного отдела штаба эскадры, министр труда и вооружений Республики Греция
У человека, что, полузакрыв глаза, сидит перед радиоприемником, новая должность и новое звание. Временные, как у англичан: в советском флоте Иван Иванович Ренгартен все еще капитан третьего ранга, но здесь, в Греции, – целый плиархос, сиречь капитан первого ранга. В каком-то смысле это даже понижение: господину Лен Гао-тену не раз предлагали генеральские контрпогоны армии Северного Китая, но седой мудрец с молодым лицом неизменно отвергал всякую официальную позицию, отчего его вес на политических весах только рос.
Такова уж китайская традиция. Не первое тысячелетие правители уговаривают доблестных мужей идти на службу – и перестают их считать доблестными сразу, как получают согласие. Тот, кто живет в тростниковой хижине, может не мечтать о дворце, но всяк, у кого есть дворец, мечтает о дворце побольше. Значит, его совет можно купить. Значит, его верность продается. Значит… какой он, к демонам, доблестный? Для народа – еще один чиновный хищник из тех, что тысячелетиями терзают Поднебесную. Для правителя -еще одна ненадежная фигура в вечной игре.
В двадцатом веке поменялось не так и много: тростниковую хижину с успехом заменяет крытый брезентом грузовик, живописные лохмотья – полевая офицерская форма без знаков различия. И что-то, что не подделает ни разбойник, ни мошенник.
Многие китайцы считают, что это – «Дэ». Штука, противоположно-дополнительная к Дао, Пути. Обычно Путь – это накатанная дорожка, пусть и не всегда легкая. Дэ – сила, что позволяет переть через мировой хаос напрямик к цели – оставляя за собой просеку, наметку нового Дао… Мудрец может сказать, что прокладывать новые дороги – тоже Путь.
Сам Ренгартен с такой трактовкой не согласен. Для него и «Дэ» и «Дао» – нечто, что распространяют помполиты, именуя единственно верным учением Ленина—Сталина. Он таким не балуется.
В варварской Европе его особенность назвали бы Удачей, там до сих пор верят в героев-одиночек – даже в век механизированных войн и аналитической стратегии. У англичан отметка «везуч» в личном деле морского офицера – гарантия трудных заданий и быстрой карьеры… если везение не повернется спиной.
Впрочем, ни с русскими, ни с китайским проблемами никакой богатырь один на один не справится. Вопрос размера. Чтобы вышел толк, к любой, самой жирной единице нужно пририсовать немало нулей. Вот и выглядывает из-за плеча господина советника безымянная сила – краешек, тень, эхо воли ста восьмидесяти миллионов советских людей.