Владислав Кузнецов – Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» (страница 17)
Кровь, стоны, смрад болезни и смерти. А ведь испанцы служили на боевом корабле. Большом, грозном. Защищенном. Яннису рассказывают, как храбро и сноровисто сражался «Канариас», сколько пробоин «Фрунзе» придется латать, сколько людей – резать и зашивать в лазарете, ради скольких приспущен кормовой флаг…
Он не слышит, но про Ивана Павловича уже пошел шепоток, что он стоял на мостике до конца, что именно он отдал последний приказ. Настоящий коммунист. Настоящий боевой помполит. Будь все такими – комиссаров бы на флоте не отменили!
Этому боевому помполиту больше всего хотелось сидеть в своем пароходстве… даже береговая должность сойдет! Увы, по возвращении в Одессу немедля нашелся новый груз для Испании. И еще один. И еще… Когда война, наконец, закончилась – случился партийный призыв.
Патрилос пытался возражать, ровно и аргументированно.
– Большой боевой корабль —, это специфика! Там экипаж больше тысячи. Боюсь не справиться.
– «Есть мнение, что товарищ Патрилос справится», – процитировали ему. – Понимаешь, чье?
Спорить не приходилось. Утешало, что линейный крейсер – не подводная лодка, откуда не спасешься, и не какой-нибудь тральщик, который легко утопить. Да и беречь «Фрунзе» наверняка будут: как-никак, крупнейший боевой корабль Советского Союза, величина политического уровня.
На «Фрунзе» помполита приняли быстро: размер внушает уважение, боевой орден на кителе – тоже, а дальше… Говорить с людьми и о людях Яннис умеет, бумажной пурги, что поджидает по возвращении из заграничных плаваний, бояться отвык. Скоро о новом помполите пошли слухи: мол, он звание получил не по партмобилизации, оно – настоящее, только теперь ему разрешили носить форму и, почему-то это злило больше всего, ЧАСТЬ наград.
13.55. Салоники, штаб минного отряда
В неуютном здании из стекла и бетона – опять конструктивизм! – властвует незаметная на улицах революция. Не знающим греческого для вдохновения довольно часовых с примкнутыми штыками, неразберихи на лестницах и в коридорах, надписей на дверях – мелом, скорописью… Кто хочет – поймет, кто не сумеет – пусть людей поспрашивает.
Табачный дым, веселые и деловитые голоса, звездочки на погонах, дорисованные химическим карандашом. Вот если б не погоны, так сущая сцена из кино. Смольный в октябре семнадцатого.
– У нас октябрь…
Помполит обернулся на голос.
– Точное наблюдение, старшина. Как видите, греческой революции нет на улицах, она прячется в стенах учреждений – так же, как у нас во время НЭПа.
Ренгартен немедленно уточнил:
– Революции пока нет.
Он поднял руку, предупреждая возмущенные возгласы старшин.
– Вопросы?
– Как нет? А как называется бурление, происходящее вокруг?
– Успешным государственным переворотом.
Тут вступил помполит:
– Победила, товарищи, комбинация из двух сил: морских офицеров и коммунистов. В прошлый раз были моряки и либералы, тогда переворот не получился. Теперь можно считать доказанным, что виноваты в этом не моряки…
«Прошлый раз» был в тридцать пятом году, когда в Греции восстановили монархию, а король призвал к власти фашистов. Флот возмутился, но ничего лучшего, чем увеличенное по масштабам восстание «Потемкина», у греческих моряков не вышло. Их флагман, броненосный крейсер «Авероф», после провала восстания ушел на итальянские Додеканезы – так же, как мятежный черноморский броненосец в румынскую Констанцу. В России по-новому, по-настоящему грохнуло через двенадцать лет. В Греции, выходит, хватило пяти. Другой помполит залился бы про растущий опыт революционной борьбы, но Патрилос не таков. Он намекает на роль флота.
Ренгартен пожал плечами:
– И сейчас бы ничего не вышло. Если бы не смерть генерала Метаксаса, и пробовать не стоило бы. А так – фашистская верхушка перегрызлась за место диктатора, и – прозевали, совершенно позорно…
И вдруг переменил тему.
– Слышите? Плохо у новой республики с кадрами. Делать им нечего…
Кивнул на дверь, из-за которой несутся звуки горячего спора. Так выражаются, когда дошло до хватания за грудки, но остался шанс избежать мордобоя.
– Название корабля – штука важная, – не согласился Патрилос. – Хотя, конечно, спор не ко времени. Какая разница, называется эсминец «Базилевс Георгиос» или « Демократия»? Главное, чтобы экипаж был готов защищать народную власть. А то в восемнадцатом на Черном море корабли поназывали: «Свободная Россия», «Воля»… И чем кончилось? Половину сами потопили, другая половина к белым ушла. А на Балтике те же «Гавриил» с «Азардом» и под старыми именами насмерть стояли.
Вот и кабинет командующего отрядом. Дверь обита кожей, таблички нет, содрана, вместо нее вдавленное пятно, поверх пятна – лист бумаги, на котором значатся имя, должность и звание обитателя. Сама дверь – нараспашку.
– Разумеется, – сказал Ренгартен. Ровно так сказал, только помполит с трудом удержался от того, чтобы расстегнуть кобуру.
В приемной оказалось пусто. За секретарским столом стул повернут, да телефонная трубка брошена криво, точно кто-то убежал в большой спешке. Ренгартен взялся за ручку двери в собственно начальнический кабинет. Оглянулся на старшин… ну, этим просто интересно. Пояснил:
– Стучать правильно не всегда. Да, вы – подождите снаружи. К адмиралам вламываться вам пока не по чину.
Распахнул дверь, шагнул внутрь… Снова стол, покрытый синим сукном шедевр размером с мостик легкого крейсера. В глаза бросается светлый прямоугольник – от королевского портрета. Говорят, бывший король уже вылетел… неважно, куда. Важно, что в Греции его нет.
На столе ни бумаг, ни письменного прибора. Только раззолоченная фуражка, пистолет – да оброненная на сложенные руки голова. Только и видно, что черный кудрявый затылок и золотые погоны с большими восьмиконечными звездами, по две на каждом. Ипонавархос, соответствует контр-адмиралу.
У Патрилоса на мгновение сердце замерло. Почудилась струйка крови от виска… Но тут командующий фракийским отрядом поднял голову.
Умный лоб с высокими залысинами, под глазами темные круги, длинный нос выглядит клювом… Филин, да и только!
– А, ты… – греческий адмирал слегка улыбнулся. – Хороший сон, хотя мертвецы обычно не к добру. А в звании тебя посмертно повысили?
Он прищелкнул пальцами, хитро подмигнул.
– Три дня не спал – и, черт побери, ни глотка спиртного. На меня весь отряд смотрит! Но во сне-то можно?
Откуда и бутылка взялась? Темная, чуть запыленная, с этикеткой, подписанной от руки. Удар кортика, верх горлышка вместе с пробкой улетает в дальний угол.
– За советско-греческую дружбу!
Патрилос шагнул вперед. Широченная ладонь зажала запястье адмирала.
– Ваше превосходительство… вы не спите.
– Да? Жаль… – адмирал провел ладонью по лицу. Помотал головой. Тут до него что-то дошло.
– То есть товарищ Ренгартен – жив? И даже повышен в звании?
Патрилос кивнул. Обернулся на белоглазого.
– Иван Павлович, зачем вы так? – спросил тот. – Ни глотка человеку сделать не дали! Да, ваше превосходительство, я жив.
– Раз жив, вне службы я для тебя, по-прежнему, Теологос, -буркнул адмирал и принялся массировать виски. – Но, по правде, очень жаль, что ты жив. Ничего личного, как говорят ваши друзья янки. Просто раз ты жив, и ты здесь…
Ренгартен кивнул.
– Нам надо согласовать частоты связи.
– О, да. Еще вам надо поднять самолеты, пробить тревогу, и хорошо пошевелить стволами универсальных стотридцатимиллиметровок… В общем: когда?
– Испытания РУС? Завтра. Сразу после восхода, в ноль шесть тридцать.
– Угу…
Адмирал снова трет виски.
– Кто? Какими силами?
– Два гидросамолета, как и сказано в заявке…
– Сунь свою заявку знаешь куда? Я хочу знать: какие силы, откуда… и, главное, кто. Кампиниони или Каннигхэм? Кто будет завтра с утречка перетирать меня с дерьмом? Отвечай! У меня тут лишь два нормальных эсминца, плюс всякое старье, но я имею право знать, кто отправит меня на дно: англичане или итальянцы. Или…
Ему не хватило воздуха, речь перешла в хрип. Лицо красное, речь выдернула его из-за стола.
Ренгартен оглянулся. Старшины в приемной, дверь прикрыта, помполит – свой, той же службы. Вскинул руку – открытую ладонь, прямо к глазам греческого адмирала. Пока тот наливался малиновым, того и гляди, удар хватит, проговорил – быстро, тихо, но отчетливо:
– Молчать. Слушать. Забыл, кто в тридцать пятом твою шкуру спас? Кто тебя вытащил из мичманов в лейтенанты, минуя «младших»? Адмиральские цацки на плечи тебе навесили рановато… и коммандера хватило бы. Хотя толковый коммандер мне сам бы сказал, кто, откуда и какими силами может атаковать Салоники завтра на рассвете. Ну? Где сейчас отстаиваются британцы? Где торчат итальянцы? Сколько, чего?
Теологос несколько мгновений молчал. Наконец, шумно выдохнул.
– Значит, вам нужно испытать локатор? – блеснул американским словечком. – Причем облетом самолетов… Тут один вариант. Или нет? В принципе, от Кипра «Бленхеймы» до нас дотянутся.
Ренгартен кивнул.