Владислав Кузнецов – Камбрия - навсегда! (страница 56)

Прекращение обстрела саксов разом воодушевило — многие решили, что трусливые бритты бежали — и обеспокоило. Кое-кто догадывался, что не все так просто. Отреагировали и те, и другие одинаково: усилили напор. Само собой, особенно отчаянно бросались на короля, тут их разреженный строй стал плотным. А попадали в зубы четверым — по числу сторон света и пятин Диведа — телохранителям, стоящим рядом и сзади. Гулидиену тоже довелось разок сделать меткий выпад в горло врагу, щит которого оказался пригвожден стрелой к соседнему. Один из телохранителей одобрительно крикнул, мол «король завалил вепря». Для него, по должности, правитель мыслился чем-то мягким, малобоеспособным и нуждающимся в охране. Потому скромное, по общим меркам, достижение и заслужило громкую похвалу. В строю подхватили — воины смотрели на врагов перед собой, не по сторонам — и решили, что правитель наконец-то совершил подвиг и достал некоего совершенно исключительного сакса, вождя или героя.

Оставалось только гадать, кого запишут на его счет в легендах. Оно и хорошо. Король Диведа и, без малого, Британии не может погибнуть просто так. А жить… Это зависит скорее от Дэффида и его чувства сообразного. Впрочем, у Хозяина заезжего дома и отца сиды чутье должно быть ого-го! Но до чего тоскливо ждать… Наконец-то принцепс решил, что лучники достаточно обустроились на повозках, и занялся копейщиками.

— Знамя — назад! Резерв — строй пила.

Сзади сразу стало свободнее. Знаменные отошли к повозкам. Пусть в бою третья линия почти не помогала, но в затылок ощутимо дохнуло холодом. Пусть рядом саксы не прорвутся, отходить — не стоять, где-то да побегут. Те, кто будет отходить строем, шаг за шагом, не получат ли удар в спину? И редкая цепь резерва надолго не спасет.

— Общий отход! Держать строй!

В этот момент короля выдернули из строя — мощным рывком сзади. Лакуну в строю заполнил собой один из телохранителей.

— Без тебя войско побежит, — объяснил не оборачиваясь, — а без меня — обойдется…

Возразить нечего и некогда — король повернулся и побежал к повозкам и собственному знамени. Для того чтобы развернуться, зацепить щит за крюк на шее, перехватить копье обеими руками. Ждать неизбежного удара рядом с единственным телохранителем. У которого неплохие шансы вскоре оказаться последним. И только теперь заметил — Дэффид ап Ллиувеллин все так же неторопливо прохаживается между линиями.

— Де-е-ержи… — начал напоминание принцепс.

И вот тут рухнуло. Саксы пробили дорогу сквозь тонкую линию, которую больше некому было пополнить. Хлынули, как река через прохудившуюся дамбу — не остановить. Но хотя бы смягчить удар? Саксы рванулись вперед толпой. Двумя толпами.

Маленькое войско Глентуи, впитав в свои порядки остатки ирландцев, стоит, как утес на стремнине, и медленно, шаг за шагом подается назад. И саксам приходится тормозить, разворачиваться к нему, чтобы не получить копьем или билом в спину.

Что и позволило спастись многим беглецам из первого ряда. Наконец саксы сомкнулись вокруг клубка из копий, достигли разрыва в новом строю. Поздно! Их ждут не спины, а копейный частокол. Иные ударили — с разбега, с безудержной тевтонской ярости — да так и остались на остриях. А сверху, с выстроенных в линию повозок, защелкали тетивы валлийских луков — и на этот раз прицельно да почти в упор!

Вот тут и пришло время испытать самые быстрые способы стрельбы. Пока саксы не сбили строя, не превратились снова в «стену». Кейр зажал стрелы для первых выстрелов в зубах. Такой вот специальный прием, для командира неудобный — рот занят. Потом пришлось лезть в колчан, но многие выхватывали стрелы из колчана пучками, левой рукой, которой держали лук. Так выходило еще быстрее, но требовалась изрядная ловкость, чтобы не оцарапаться наконечниками.

Вихрь из острого железа, дерева и перьев продолжался недолго, но достаточно, чтоб вымести передних. Те, кто перешагнул завал из тел, встретили не спины, а новый частокол.

Пока камбрийки таскали колчаны, саксам пришлось равнять ряды, сбивать строй — уж какой получится. Диведцы — кто сумел отойти в порядке — выровняться, а те, кто принял на себя удар человеческой волны — стряхнуть вражеские тела, остановленные поперечинами копий. Обеим сторонам после всех потерь приходилось начинать то, что не доделали, заново. Понемногу. Методично, но тем более верно.

Быстрый взгляд скользит по шеренгам камбрийцев, саксов, не успевая заметить деталей, если его придержать на секунду, нетрудно различить перекошенные лица бойцов. Но если его замедлить — можно упустить изменение ситуации. Которая для камнемета ох и хороша. Враги стоят боком к линии огня. Пять рядов — узковато, но достаточно, чтоб точно попасть по ширине. Конечно, будь ядра разного веса и формы — это оказалось бы невозможно. Так что не зря мучились каменотесы, не зря ушастая сида каждую пару камушков друг с другом сличила. Зато все теперь летят одинаково. И ветер хотя и есть, но ровный, не порывистый, да еще и попутный — по своим не попадешь. Прицел менять приходится лишь в зависимости от того, где именно среди саксонского строя стоит упасть подарку. А взгляд скользит дальше, и кажется, будто это не люди, а специальные кегли, при попадании шара разлетающиеся красными брызгами. Напротив — свои фигуры. Почти шахматы, и даже то, что над белеными щитами реют красные знамена, а над червлеными — белые, для шахмат характерно. Часто фигурки короля и ферзя исполняют с включением цвета противной стороны. Неужели ничего не переменится? Вот оно!

Отступление к обозу оказалось последней каплей. Король Хвикке возомнил, что полевой армии Диведа более не существует, и поторопился лишить беглецов последнего укрытия, взяв город. Осаждать тысячу-полторы уцелевших, пришедших в себя и настроенных подороже продать жизни, имея в дневном переходе к северу еще одну камбрийскую армию, не хотелось. Да и устал он за недолгий поход от решений мудрых, но не мужественных. А главное — устала гвардия. Пришлось прислушиваться к ропоту людей, уверенных, что только что потеряли право на добычу из лагеря вражеской армии. И вовсе не настроенных терять еще и добычу из города. Не брось Хвикке гвардию в бой, она и сама могла пойти драться!

Король же все сделал красиво. Выскакал вместе с ближними советниками перед рядами, тяжело упали скупые слова, от века неизменные, про славу и добычу, ждущую за стенами. Наверное, и этого хватило бы на первое время, пока воины не увидят, что с города нечего взять — у бриттов оставалось достаточно времени, чтобы ценности вывезти или зарыть. Но бой мог затянуться, и король встал в общий строй, рядом со знаменем. Ради того чтобы вовремя пообещать награду от себя и вместо недовольства укрепить верность. Вслед за королем спешились остальные штабные. И тот подъем в душах, который Гулидиен растратил на начало битвы, саксы получили сейчас, под занавес. Опять же неожиданностей можно было не опасаться. Диведцам через тлеющий лес да болото не сунуться. А передовые разъезды северной армии, даже если и появятся, удержит конница. Эти в нынешний бой не рвутся — их и так осталось меньше трети, а в награду за спокойствие король обещал долю в добыче. Но от случайностей прикроют. На достаточный срок, чтобы расправиться с защитниками города. И развернуться.

Если король и заметил на половине дороги, что атака завязла в повозках, что-то менять было поздно. Он стоял в голове колонны, и та толкала его, вместе с остальными воинами, вперед — к славе и добыче!

Как только колонна набрала ход, Немайн решила — пора. Оглянулась к трубачам и обнаружила одного, убитого. Второй, верно, свалился вниз. Обе фанфары лежали на полу башни. А толку? Немайн и простой звук из фанфары извлечь не умела, а уж сигнал… Тут вспомнился экзамен во сне и «Аргунь». Сигнал не сыграть. А вот спеть — вполне! Одна беда, истосковавшаяся по пению сида не смогла остановиться. Слышала только себя. Как же легко, радостно летел голос, не стесненный узкой пещерой! Бывают голоса, хорошо звучащие в небольшом зале с хорошей акустикой, но теряющие силу и красоту в большом пространстве. Случается и наоборот, и голос Немайн оказался именно из таких! Она пела, выполнив главную работу тяжелого дня и совершая новую, от которой так яростно откручивалась на военном совете. Сама привела тысячу доводов против! Главным из которых стал тот, что сакс должен бояться любого камбрийца, не только ее. Теперь все забылось, остался новорожденный звук, наполнивший все существо без остатка, воздух, ласковым потоком протекающий через связки — без напряжения, без усилия, сам… А еще стало можно оглянуться — назад, на бывшее болото, где кавалерия, поддержанная колесницами, начинает разгон!

В легкие ворвался новый воздух, чтоб устремиться наружу вместе со словами — уж больно сигнал оказался похож на начало одной из сцен, которые она готовила к вступительному экзамену в консерваторию из снов.

Уже первые звуки — знакомый сигнал, исполняемый не трубой, а голосом — насторожили принца Риса. Он отдал приказ к выступлению, но как-то с оглядкой. Когда за сигналом последовала песня на неведомом языке, понял: дело плохо. В ход пошла последняя ставка. На военном совете так уговорились: саксов бить обычным оружием, но, если станет невмоготу, — сида с башни увидит и запоет. Тогда уже все равно будет, даже если удар придется и по своим…