Владислав Кузнецов – Камбрия - навсегда! (страница 11)

Отец Адриан заметил, что последние слова она произнесла как-то тускло. Наверняка опять ударилась в гордыню и полагает, что незачем поминать Бога по пустякам, с которыми отлично справится сама…

Посох был новенький, из ивы, а не ольхи, как хотели сначала. Впрочем, королям положен тонкий прутик, а Немайн вскинула над головой крепкую палку. На которую заранее прикрутили навершие работы Лорна — и опора, и оружие, и крест. Оставалось: ногти — пришлось соскоблить — зарыть в землю, прядь волос — пустить по ветру, каплю крови — уронить в реку. И — пировать!

Ночевать Хранительницу правды оставили в ванне. Правда сухой. И одеял насовали. У дверей, по старинному обычаю, расстелили циновки ученицы. Всего две — но и дверей в комнате две. А не четыре, как положено в королевской спальне! Немайн в свое время спасла стены, еще раз напомнив, что она вовсе не королева, а Хранительница правды. Так что ей двух дверей, на север и на юг, более чем довольно.

— Холодно будет, — заявила Эйра, пробуя постель, — и жестко. Осенью на полу спать — это плохо. Как древние терпели?

— Поменяемся?

По виду Немайн никак не заметно, что она только что отсидела несколько часов в ледяной купели. Впрочем, она даже чуть обрадовалась, когда вода оказалась холодной. Уж больно пир оказался похож на праздник каннибалов. Посадили девушку в котел с водой. Хорошо, на огонь не поставили.

— Я сыта и даже объелась, — напомнила сида, — а у нас лишняя еда идет не в жир, а в жар! Меня можно вместо грелки подкладывать. Замерзших согревать. А в согнутом виде — насиделась.

— Но…

— Я не королева, — напомнила Немайн, — так что всех предыдущих ритуалов хватит. Даже многовато. И чую я, что заниматься делами республики мне тоже придется больше, чем хотелось бы…

Так и легла с сестрой в обнимку — у того входа, что вел в пиршественную залу. Оставив вторую ученицу размышлять над тем, какую же ошибку совершила наставница во время церемонии. Из-за которой и придется лишку работать!

Сна хватило часа на четыре. Потом оставалось только лежать с открытыми глазами и ждать утра — сон не шел, тело очень быстро приспособилось к более подходящему сидам режиму и спать более четырех часов кряду отказывалось.

— А почему ты покрывало не выкупила? — Анна тоже проснулась и теперь искала ответов.

— Ты о чем?

— Ну, для ванны. Единственное, что ты повела против обычая. — В комнате без окон и сидовские глаза не могли рассмотреть, улыбается ученица или нет. — Знаешь, Ивор был против похищения. Понял уже, что ты жадная… Но — традиция.

— Не жадная, — сида досадливо передернула ушами, — скупая. А еще вернее, бережливая. Да и не дело мне выкупы платить, — вздохнула Немайн. — Ты видела, как у них лица повытянулись, когда я после этого в плед завернулась?

Анна кивнула. Отсутствие традиционного знака щедрости мужская по преимуществу старшина охотно бы стерпела — в обмен на лицезрение прелестей богини. Ведь каждый должен был в очередь подойти и получить кубок с вином в знак верности уже личной, а не от имени клана. И разумеется, заглянуть в ванну. А рубашка, какая бы она толстая и шерстяная ни была, намокнув, от нескромных взглядов защищает еще хуже, чем от холода.

— Но зачем?

— Выкупы платить не в моем характере, это раз. — Немайн подумала и решила не гулять вокруг да около. — Об этом обычае я не знала, это два. Кстати, а какой знак-то? Второй башмак серебра?

— А говорила — не знаешь… А особого убытка тебе бы не было — у тебя ножки маленькие.

— И грудь тоже, — нарочито понуро добавила сида, чтоб Анна приободрилась и вспомнила, что ее формам богини завидуют. По крайней мере, одна, — и вся я…

— Я не к тому, а просто — серебра бы ушло мало, а так ты получила славу очень прижимистой сиды.

— Так для королевы слава скупердяйки — это очень хорошая слава! А для Хранительницы правды — тем более. Суди сама — от наших королей все ждут щедростей — причем глупых. Бардов засыпают золотом поверх ушей за лживые славословия, устраивают народные обжорки, турниры и бега на ипподроме. А потом, глядишь, нужно построить дорогу, или воевать, или недород и нужно купить у соседей зерно — а казна пуста, и приходится гнать на работу подданных и обирать их. Что против правды. А значит, и глупая щедрость тоже против правды…

Анна продолжала расспросы — ей было интересно. Так их и застало утро: сестра-ученица, на которую навалили все одеяла, положенные Хранительнице, — в ванне, посапывает, ведьма-ученица неуклюже — и никогда уже не научится, слишком взрослая, нужно с детства — сидит на пятках, а их наставница бегает вокруг и вольно пересказывает «Государя» Макиавелли, не забывая пояснить, где италиец, по ее мнению, не совсем прав…

Отец Адриан, слушай он эту беседу, изрядно бы успокоился — потому как не спал всю ночь, ожидая, чем обернется нарушение традиции. Впрочем, с Немайн он успел побеседовать — да и паству уже немного изучил. А потому стило принялось выводить успокаивающее:

«Ропот, конечно, был. Но — очень тихий. Дело здесь в том, что традиция не была устоявшейся. Замшелое воспоминание.

Королев в Ирландии не случалось давно — но Уэльс все-таки страна латинская, римское право за последние пятьсот лет неистребимо въелось в народные традиции. Так что формально для возведения женщины на престол не требуется даже отсутствия сыновей. Дочь старше племянника — таков неписаный закон, но тот же закон гласит: старшинство в клане — старшему в роду, но власть — достойному. Если кланы — в лице Хозяина заезжего дома — согласны поставить над собой женщину, у дочерей короля есть все шансы получить престол и при живых братьях! А кланы, как правило, преспокойно соглашаются — особенно если братьев нет, а девушка не демонстрирует совсем уж откровенной неспособности. Правда, народное мнение к королевам более сурово и смещают их за неспособность чаще. Как, например, Дон. Или очень на нее похожую Корделию. Ту самую, дочь Лира. Но вот именно в Диведе такого не происходило столетиями.

Так что ригдамны сами торопятся перевалить власть на братьев. Или замуж выскочить за короля побольше.

Другое дело, что на сей раз люди получили не королеву, а непонятно кого, и это порождает смущение. Оттого и требовалось, чтобы церемония возведения „ригдамны Немайн“ в Хранительницы правды не особенно отличалась от коронации. То же, что „жадная сида“ оделась перед тем, как опуститься в назначенную купель, само по себе оказалось довольно правильно. Даже по самым старым правилам.

Друидические верования многое позволяли, но очень жестко требовали. Если блудницу христиане презирают, но и прощают, ибо милосердны и способны наказать плетьми и церковным покаянием, то друиды запросто забивали несчастных камнями. Или приносили в жертву — а это обычно означало сожжение заживо…

Те, кто надеялись увидеть голую, по сути, Хранительницу, разочаровались. Очень слабо. Потому что камбрийцы способны оценить скупую правительницу. И предпочесть рачительную хозяйку земли прельстительной транжире! Таков дух этого народа. Богатого — в отличие от тех же ирландцев, — хлебосольного и трудолюбивого. Но вот нищих — точнее, побирушек, не бедняков — они не терпят. Накормить голодного в Глентуи считается само собой разумеющимся. Никто здесь не вложит камень в протянутую руку! Пристроить человека к делу, каким бы ничтожным он ни был, полагается деянием правильным и ловким. Но бросить ни за что монету, даже самую мелкую? Камбриец скорей удавится. Бедняк, что трудится в поте лица своего, но не имеет везения свести концы с концами, достоин в их глазах уважения и помощи, тем более что невезение это часто почитается за козни нечистой силы. Бродячий поэт — и вовсе ремесло не хуже других, при некотором таланте и удаче позволяющее пробиться в верхушку сообщества бардов. Но бездельник, пусть даже калека? Да об такого и ноги вытереть зазорно.

Потому побирушек в Глентуи нет. А те, кто беден до нищеты, кормятся тем, что пасут чужие стада, — и самым обездоленным достаются самые грязные животные. То есть свиньи. Даже отшельники пасли свое стадо… И, нужно отметить, выпас в результате начал считаться занятием достойным отшельника и аскета…

А в нерожденном пока городе в устье Туи все бурлит и кипит. Вниз по реке сплавляются баржи и лодки с пищей и материалами, плоты из бревен, ревут пригоняемые стада, благодаря которым на столе каждого рабочего вдоволь мяса, но которые обогатили берег реки дурной вонью кожевенных мастерских. Кричащий холм разрыт, и жить приходится практически в земле, хотя и временно: Августина объявила, что добрые дома будут построены только после того, как будут закончены городские укрепления и церковь. Да, базилисса по-прежнему благочестива — в своем роде. И перевод Библии потихоньку продолжает. Одна страница в день, не больше, но это хорошо и достаточно. Подобный труд не терпит торопливости, зато требует точности. Хотя какое уж тут „потихоньку“, когда чтения проходят на будущей главной площади перед несколькими тысячами человек? А звонкий голос — истинное чудо Господне — разносится над изрытыми просторами, и слышит его всякий, и сиде вовсе не приходится кричать!

Впрочем, иначе и быть не может…»

Викарий это понимал — с тех пор как осмотрел вместе с Августиной будущую систему обороны. «Владычица Холма», как ее все чаще называли, щебетала про военную целесообразность, объем работ, преимущества заполненных соленой водой рвов перед сухими и пресноводными в условиях мягкой зимы, о том, что некоторые рвы — на возвышенностях — останутся все-таки сухими, и там нужно насыпать валы так, чтобы с одного можно было обстреливать подножия другого…