Владислав Кудрявцев – Забудь свое имя (страница 7)
– То есть?
– Вы любите ее?
Разговор был трудным, и обоим не хватало слов. И хотя Райт, как мог, успокоил Поля, профессиональная осторожность взяла верх: до поры до времени брюссельские рации были законсервированы, а передатчик Огюстена Сезе в Остенде сократил программу: трижды в день по семь – десять минут.
Поступая так, Сент-Альбер действовал с чистым сердцем: дело от этого не страдало. Одновременно Поль обдумывал замысел, родившийся в связи с появлением Маргарет. Реализация замысла, с одной стороны, давала большие шансы уберечь любимую Райта от возможных полицейских неприятностей, а с другой – позволяла группе расширить сферу действий. Поль запросил Директора и через неделю получил ответ – Центр одобрял его шаги. В той же депеше содержалось указание о запасных шифрах, частотах и расписании связи.
7
– Уезжайте-ка в «Зону», Райт. Боюсь, в Брюсселе скоро станет нестерпимо жарко.
– Это приказ?
– Совет… Впрочем, и приказ тоже… С собой возьмите Маргарет, там ей будет спокойнее. Правительство Виши декларировало независимость от немцев, и хотя это не более чем фраза, она все-таки обязывает Петена соблюдать видимость суверенитета. Во всяком случае, в «Зоне» полицейский режим мягче здешнего… У Маргарет, по-моему, ребенок?
– Девочка. Десять лет.
– Значит, решено?
Райт угрюмо кивнул. За эти дни он похудел и ссутулился.
– А паспорт?.. А пропуск?..
– Пропуск я вам приготовил. К сожалению, фальшивый. Паспорт возьмете из уругвайского комплекта. Как вам нравится имя Альфонсо де Бариентос?.. Кстати, удовлетворите мое любопытство: почему в Брюсселе вас зовут Маленьким шефом?
– Потому что Большой шеф – вы.
– Кто это придумал?
– Не я. Может быть, Вендель, а может, и Гроссфогель. Разве это важно?
– Пожалуй, нет… Руководство группой передайте Эрнстрему. Гроссфогель должен переехать в Париж. В Марселе, когда осмотритесь и устроитесь, оборудуете радиоквартиру. Сдается мне, что гестапо вот-вот дотянется до Парижа.
Пожимая руку Райта, Сент-Альбер почувствовал, как она холодна, и пожалел его. Тревоги за безопасность Маргарет совсем извели товарища. Ничего, в Марселе оба отдохнут, а девочка сможет нормально ходить в школу…
По правде говоря, Поль не только из-за этого отсылал Райта. Маргарет не входила в группу, но могла знать о ней, хотя Райт и утверждал, что ни словом не упоминал о Лео, Венделе и других товарищах. Все же будет лучше, если от Брюсселя и его и Маргарет отделят сотни километров. Так надежнее…
Райт уехал в первой декаде ноября, а в конце второй из «Зоны» пришла открытка. Марка на ней по рассеянности отправителя была приклеена вверх ногами. Райт давал знать, что устроился и нашел место для рации.
Ноябрь 1941-го…
В ноябре в Париже еще тепло; идут дожди, и вдоль улиц, чернея в желобах, течет густая, насыщенная грязью вода. Смешиваясь с испарениями, над тротуарами стелется сладкий запах печеных каштанов. В подворотнях трещат угольями жаровни: маленький пакет лакомства стоит десять су, большой – тридцать… Лакомство бедняков. Поль любил его, хотя каштаны обжигали пальцы и нёбо, вязли на зубах.
Грея руки о пакет, Сент-Альбер брел в контору на рю Марбеф и думал о Париже, Райте, предстоящей вечером встрече с генералом (встрече, которой он так искал!) и о тех, кто сейчас, в эти часы, в снегу по колено, оглушенные собственным «ура!», тяжело бегут по белой целине с трехлинейками наперевес, отбивая врага от безвестной деревеньки… От тысяч деревень и сел… От сотен городов… От Москвы.
Сводки ОКБ и ставки фюрера трубили о победах и скором падении Москвы и Ленинграда. Сообщалось об эвакуации советских правительственных учреждений в Куйбышев, «о паническом бегстве комиссаров». На 7 ноября был назначен парад частей вермахта на Красной площади. Правда, по не зависящим от фюрера причинам он не состоялся, и перед Мавзолеем, как обычно в этот день, торжественным маршем прошли советские солдаты… С парада – на фронт… «Последний марш сталинских фанатиков» – так было написано в корреспонденциях геббельсовских пропагандистов…
Сообщение о состоявшемся параде и речи И.В. Сталина 7 ноября, услышанное Сент-Альбером, Лео и Дюбуа по радио, вселяло надежды на перелом.
– Бошам крышка! – воскликнул экспансивный Дюбуа.
Гроссфогель, перебравшийся к этому времени в Париж, поднял на Рене большие, всегда печальные глаза. Сказал, прикусывая губу:
– Нашим отчаянно трудно…
Сент-Альбер промолчал. Он и сам знал, что трудно. На всех фронтах. В том числе и на том, что был здесь, в Париже. Правда, трудности эти не шли в сравнение с безмерными тяготами, выпавшими на долю тех, кто сходился с врагом грудь в грудь, но смерть везде есть смерть: и на поле битвы, и на Елисейских полях…
«Команда Панвица» со своими пеленгаторами переполошила парижское СД. Штабы огораживались колючей проволокой и брустверами из мешков с землей, за которыми, нацеленные в прохожих, тускло поблескивали пулеметы. Шеф СД издал инструкцию о государственных тайнах, согласно которой чуть ли не любая бумажка, исходившая из военных инстанций, считалась секретной… Бывая в штабах, Сент-Альбер все чаще замечал во взглядах собеседников, обращенных на него, затаенное или явное недоверие. Его не подозревали, о нет! Просто сторонились, как любого, кто не имел счастья принадлежать к расе господ.
Гроссфогель был немцем, и Сент-Альбер в полной мере использовал это обстоятельство, постепенно передав ему свои знакомства в имперских инстанциях. У Лео оказался, кроме прочих, божий дар располагать к себе деловых партнеров, особенно тех, кто только что приехал с фронта и мечтал отдохнуть и поразвлечься. Расходы на хождение по ресторанам, пользовавшимся репутацией «приличных», и на хороший коньяк подтачивали личный счет Сент-Альбера – он далеко не был миллионером! Но дело есть дело, и Поль подписывал банковские чеки.
Счет таял. Это было плохо, тем более что Полю предстояло снять с него несколько десятков тысяч франков, по возможности в кратчайший срок обменять их на черной бирже на швейцарскую валюту и с помощью Райта отослать в Женеву по адресу, указанному Центром. Дюбуа нашел подпольного спекулянта, готового взять на себя хлопоты по обмену: куртаж, запрошенный им, был чудовищным. «За риск», – заявил спекулянт, искренне полагавший, что Сент-Альбер, как и его коллеги по парижскому деловому миру, готовится к черному дню. Поскольку иного выхода не было, Поль согласился. Он изъял нужную сумму из основного капитала, а Деме отвез швейцарскую валюту в Марсель и вручил ее Райту вместе с телеграммой Центра, гласившей:
Вместе с шифровкой Райт получил инструкции для неведомого «Норда», жившего в Женеве на рю де Лозанна, 113. Вернувшись, Деме сказал, что Райт начал хлопотать о визе…
– И для Маргарет? – словно вскользь спросил Поль.
– Нет, только для себя.
– А Маргарет?
– Она неплохо устроилась. Живет в пансионе, довольно дорогом, и, кажется, счастлива.
– Дай бог! – искренне сказал Поль.
Какое-то время он помнил об этом разговоре, но потом забыл. На очереди стояли другие дела – не менее важные.
«Техник», подслушивавший разговоры на станции, известил Сент-Альбера, что начальник финансовой службы при штабе оккупационных войск полковник Петерейт попал в историю с бриллиантами и не знает, как из нее выпутаться. Гроссфогель немедленно навестил полковника и вышел из его кабинета без чека на пятьдесят тысяч франков, но с кое-какими документами в кармане. Поль, прочтя их, загрузил все свои рации работой: документы имели самое непосредственное отношение к оперативным планам зимней кампании.
Второстепенные материалы Деме переправил в Брюссель – для двух РТ-иксов. Вендель и Аламо ежевечерне выходили в эфир, не догадываясь, что за ними уже следят…
Два взвода 621-й радиороты, сотрудники брюссельского СД и люди из «Команды Панвица», выделенные им в помощь, прочесывали столицу Бельгии – квадрат за квадратом. Пеленгаторам никак не удавалось точно привязаться к рациям, выходившим в эфир на считанные минуты. Линии пеленгов упорно не хотели перекрещиваться в точке, операторы вычерчивали на карте треугольники, равные целым кварталам с десятками домов. Панвиц, прилетевший в Брюссель на связном «физелершторьхе», чертыхался, подгоняя специалистов и требуя сузить площади поисков… Вдобавок один из РТ-иксов больше не прослушивался; операторы полагали, что он переменил диапазон, и теперь пытались отыскать его на иных частотах.