Владислав Крапивин – Взрыв Генерального штаба (страница 9)
— Невоспитанный ребенок, — голосом старинной классной дамы заявил Лён. — Ты должна быть с ним более строгой. А то неизвестно, кто из него вырастет… Ох, да он же не растет!
— Пока не растет. Не хочет… Он знаете что мне сказал, когда помирились? Уткнулся невидимым носом мне в колени и шепчет… нет, не скажу…
— Ну, Ди-инка! — взвыли Зорко и Лён. Зорко добавил: — Интересно же!
— Вам интересно, а я… Я потом скажу…
— Эй, дамы-кавалеры! — окликнул из сумерек старик Август. — Ужинать будете? Или мы с Румпелем и Тиви все поделим на троих!
Динка вскочила.
— Дедушка, мы идем!
Динка осталась ночевать.
Все долго не ложились. Маяк опять не горел. Это была пустая предосторожность: все равно за скалистым островком с крепостью переливался огнями и рекламами бессонный и шумный Льчевск — с моря его было видно за много миль. Но приказ есть приказ. Старику это было только на руку. Он снял с объектива на пушке парусиновый колпак.
— Дедушка, ты дашь нам посмотреть?
Старик Август дал. Смотрели подолгу. Ярусы звезд висели в черноте. Прямо задохнуться можно, какая она громадная, эта чернота и такое бесконечное в ней количество звездных миров. Среди звезд светились похожие на фосфорических медуз туманности. А разноцветные шарики планет похожи были на потерявшиеся елочные игрушки. Рядом с ними мерцали бусины спутников…
— Ну, молодые люди, пора и честь знать, — время от времени напоминал старик Август. — Мне надо работать.
«Молодые люди» говорили «ага» и опять с сопением оттирали от окуляра друг друга.
Наконец пустили к телескопу и деда. Он склонился над окулярной трубкой и спросил не отрываясь:
— Убедились, как грандиозно мироздание?
— Ага, — выдохнул Зорко.
— То-то, что «ага»… Надеюсь, поняли, какая мелкая капля в этой бесконечности наша Земля? И как мелочно то, чем люди на ней занимаются. Все их беды и заботы…
Лён подумал и возразил:
— Мелочны, если смотреть оттуда, из космоса. Тогда Земля — шарик и все заботы — пустяки. А если вплотную…
Зорко тоже возразил из темноты:
— Когда убивают отца и мать — это не мелочь, хоть откуда смотри…
— Милые мои… — Старик Август, видимо, смутился. — Я не о том… Вернее, как раз о том, как глупо и преступно убивать друг друга, когда все мы живем на одном крошечном шарике…
Лён приказал себе молчать. Зорко тоже молчал. Скорее всего без приказа. Может, боялся заплакать.
Динка сказала:
— А что сделать, чтобы не убивали? Дед, ты знаешь?
— Не знаю… Все зависит от людей. От того, чего они хотят и во что верят. Одни строят в своем сердце храм, другие военный штаб…
— А если обсерваторию? — поддела старика Динка.
— Обсерватория — тот же храм. Ближе к звездам — ближе к Богу. Сказано, что Бог есть любовь. Если в каждом будет Бог, штабы станут не нужны…
— Как любить того, кто убил отца? — тихо спросил Лён.
— Не знаю, — вздохнул старик Август. — Честно скажу, не знаю… Но кто-то же должен остановиться первый.
— А второй тогда остановится? — опять спросил Лён.
И старик Август снова сказал, что не знает.
А цикады трещали в старой крепости без умолку. Словно от самих звезд шел сухой стеклянный звон. А еще было слышно, как скребется в конуре косматый Румпель. Рядом с конурой, сунув голову под крыло, спал Тиви. Но он-то спал совсем бесшумно.
Сказка о месяце
Наутро они втроем искупались под скалами. Потом Динка сказала, что пора в школу. Лён решил проводить ее.
— Ничего, что с тобой пойдет такой оборванец?
— Кому какое дело!.. И, между прочим, выглядеть оборванцем сейчас даже модно.
Зорко сказал, что пойдет с ними. Но потом в секунду передумал — словно что-то вспомнил.
— Нет, я останусь… Раковины поищу…
А когда они ушли, тоже побежал через дамбу. Сам по себе…
Лён побродил по пестрым улицам, по шумному рынку. Проиграл две серебряные монетки жуликоватому парню, который дурил голову обступившим его людям — с помощью пластмассовых стаканчиков и шариков.
Лён отлично видел хитрости этого мошенника и мог бы легко обставить его. Но это вызвало бы подозрение. К тому же, у парня наверняка вертелись рядом дружки…
А монеток было не жаль. Денежный запас, который Лён получил в школе и держал в потайном кармане у пояса, не был израсходован и на треть.
И все же Лён поторговался с теткой, которая продавала арбузы, — так, чтобы не выходить из роли. И торговка эта, спешившая домой, уступила самый большой арбузище буквально за гроши.
— Кушай на здоровье да не лопни. Люблю таких, у меня племянник конопатый, вроде тебя…
Что она сказала бы, увидев «конопатого» в парадной форме, при аксельбантах и тканом золотом поясе?
Лён притащил арбуз на бастион и увидел Зорко, который жарился на парапете и раскладывал раковины…
Вечером, когда опять сидели на каменном ограждении — лицом к морю, — Зорко сказал:
— Я придумал имя для той большой раковины…
— Какое, Зорито?
— «Камин»… Знаешь, почему? Потому что она снаружи серая, как камень, а внутри оранжевая, будто там огонек…
— Похоже, — согласился Лен. — Зорко, а ты знаешь, что такое «камино»? Не «камин», а «камино»…
— Наверно, круглая печка — хихикнул Зорко и поежился. Он был без голландки, а с моря потянуло ночной свежестью.
— Сам ты печка… «Эль камино» по-испански значит «дорога»… В том интернате, где я жил до военной школы, была одна воспитательница, не похожая на других. Добрая. За это ее потом прогнали… Звали ее Камилла. Похоже на «камино», верно? Она рассказывала нам про Дорогу…
— Про какую? — шепотом спросил Зорко. И придвинулся вплотную к теплому Лену. Тот ладонью прикрыл его колючее плечо.
— Про Дорогу, которая среди звезд. На нее люди уходят после жизни на Земле…
— Бабушка говорила, что они уходят в рай или в ад. Кто что заслужил…
— Может быть… Но есть еще Звездный тракт. Иногда он тянется прямо через космос, и звезды рядом с ним — совсем маленькие. Ну, как Динкины сережки… Не хихикай, балда… Их можно потрогать руками… А иногда он похож на простую земную дорогу. Это где как. Он же бесконечен, там бывает всякое…
— А зачем этот тракт?
— Вообще-то он называется не тракт, а именно Дорога… Зачем? Там встречаются все, кто потерял друг друга в этой жизни. Те, конечно, кто хотят. И кого ищут…
— И можно встретить родителей?
— Запросто… Неизвестно только, долго ли надо идти. Но это не так уж важно, времени там у каждого сколько хочешь. Вернее, его там просто нет…
— Как у невидимого Ермилки?
— Что?.. Да, правильно! И вот ты идешь, идешь и когда-нибудь встречаешь тех, кого ищешь… Может, даже тех, кого на свете не было…
— Как это?