Владислав Крапивин – Взрыв Генерального штаба (страница 23)
«Судьба» — подумал Лён.
Нет, не подумал, а кажется, вслух сказал. Потому что Ермилка тут же подскочил к нему:
— А я помню, как вы играли в судьбу! Бумажные шарики давали клевать Тиви!
— Ну и что? — насупленно сказал Лён.
— А знаешь почему Тиви тогда перепугался? Он на меня наткнулся! Я за вами там наблюдал!
— Зачем? — удивился Зорко.
— Я же любопытный! Уж-жасно! Ну и… скучно одному иногда…
— Счастье, что так получилось! — запоздало обрадовался Зорко. — Ведь если бы мы развернули Тивину бумажку, там оказалось бы «нет»!
— Ничего подобного! На той и на другой было «да»! Тиви чуть все не испортил! Хорошо, что дедушка Август догадался, как тут исхитриться!
— Почему на той и на другой было «да» — недоверчиво сказал Лён.
— Потому что дедушка Август так написал! Он мне потом объяснил: если спрашивают судьбу, надо, чтобы обязательно было «да»! Так ему всегда говорят звезды… — Ермилка вдруг заливисто рассмеялся и прошелся колесом по росистой траве. Широкая матроска взметнулась, сандалия слетела с ноги.
— С виду воспитанный ребенок, а внутри хулиган, — сказал Лён голосом Динки.
— Правильно! — Ермилка подобрал сандалию и подбросил над собой.
— Выкинь ты ее, — посоветовал Зорко. — Зачем она одна-то…
— Нет! Я оставлю ее на память. Для удачи!.. Как называется какая-нибудь штука, которая приносит счастье?
— Амулет, — сказал Лён.
— Талисман, — сказал Зорко.
— Да! Она будет мой та-лис-ман! — И Ермилка запрыгал впереди всех.
Дорога была с заросшими колеями. В колеях росли высокие лиловые колокольчики. Один раз колея подвела к остаткам кирпичного дома. Это были груды мусора и заросший крапивой фундамент. И в тот же миг в воздухе проступил и начал быстро набирать силу визгливый голос моторов.
— Ложись! — крикнул Зорко.
Они упали у заросших кирпичей. Невысоко над дорогой шли боевые вертолеты. Похожие на зеленые вагоны с двумя винтами. И не было на них никаких эмблем и номеров.
— Непонятно, чьи, — прошептал Зорко, когда визг и вой сделались тише. — Лён… значит, ничего не кончилось?
— А ты думал, так сразу?
Они пошли дальше.
Лён размышлял:
«Старик Август наверняка сказал бы: думаете, взорвали Генеральный штаб — и дело с концом? Надо, чтобы люди перестали строить такие штабы в себе…»
— Но все-таки дело сделано, — повторил он.
Стало жарко, трава высохла. В воздухе появились то ли шмели, то ли гудящие тяжелые жуки. несколько раз они ударяли Лёна в лицо. А Зорко — в голую грудь и живот.
Зорко пошел рядом.
— Лён, а почему они так летят, будто хотят сквозь нас?
— Потому что глупые…
Зорко посмотрел вслед беззаботно ускакавшему Ермилке.
— Лён… а может, он, как раньше, невидимка? А мы его видим, потому что тоже… Может, мы стали такими после взрыва. Невидимки друг друга-то, наверно, видят…
— Ну. Зорито! Тебя, кажется, хорошо там тряхнуло! Особенно мозги…
— Нет, ты послушай! Жуки летят так, будто мы совсем прозрачные…
— Они сослепу! Наверно, это те, кого называют «слепни»! — Это Лён объяснил весело, а внутри… этакий холодок тревоги.
— Лён, а еще… невидимки ведь не чувствуют боли. Я там пузом прямо в крапиву, и даже ни капельки никакого кусания…
— Потому что ты загорелый. Загорелая кожа крапивы не боится.
— Хорошо, если так… А то я думаю: может, мы уже не живые? Может, это т а с а м а я Дорога?
— Ох, кто-то сейчас получит по загривку. И сразу поймет: живой он или нет! — Это Лён уже с испугом.
Зорко надул губы. Беспокойно дышал на ходу.
— Зорито… Дойдем до Приморского тракта, Безлюдное Пространство кончится, там все станет ясно.
— Я вот этого и боюсь.
— А ты… ты не бойся! Если даже мы невидимки, Динка нас все равно не прогонит!
— Да. Это правда… — Зорко повеселел.
В этот миг колесом подкатился Ермилка.
— Смотрите, как интересно! В небе солнце и месяц!
И правда, высоко в утреннем небе висела чуть различимая пухлая половинка луны. Ермилка пошел рядом, поглаживая себя по животу сандалией. Глянул лукаво.
— А я слышал, как вы вечером сказку про месяц придумывали. Будто он плавает под водой!
— Ой! — подскочил Зорко. — Лён! Я ведь так и не рассказал, что придумалось дальше!.. Помнишь, мы говорили: месяц поднимается, а морские жители с перепугом плюхаются с него в воду…
— Ну и что дальше?
— Дальше вот что!.. Там был один маленький краб. Крабий детеныш. Он опоздал прыгнуть, а потом испугался высоты… А может, он решил попутешествовать по небу, не знаю… Когда месяц поднялся, крабеныш засел в маленьком кратере — там осталось немного воды. Без воды-то крабам трудно… И вот он вместе с месяцем поднялся высоко-высоко, где никогда не бывал ни один краб. И увидел землю и море далеко-далеко, а звезды близко. Несколько звездочек даже прилипли к его панцирю… Сперва маленькому крабу было страшно, а потом сделалось уж-жасно интересно…
— Но он вернулся домой? — вмешался Ермилка, который уловил в Зоркином голосе свои интонации.
— Да! Месяц сделал весь небесный путь и опять погрузился в океан. И подплыл к тому месту, где началось путешествие маленького краба. И там крабеныш увидел своих родителей. Они сходили с ума от беспокойства. Папа замахал клешнями и схватился за грудь: от радости у него чуть не разорвалось сердце…
— Но не разорвалось?
— Нет… А мама… она перевела дух и дала сыну шлепка. И это было чувствительно: ведь у крабьих детенышей панцири еще не совсем затверделые… А потом мама заплакала. Но этого никто не заметил. Дело было под водой, и соленые слезы тут же растворились в соленом море…