Владислав Крапивин – Трое с площади Карронад (страница 11)
Славка даже ойкнул. Потом засмеялся и кинулся за каштаном.
И запнулся. За край каменной плиты.
Недаром говорят, что запинаться левой ногой – к несчастью. Славка грохнулся так, что, кажется, звон пошёл над улицей. И не только грохнулся, а ещё проехался по ракушечнику. Сумка улетела вперёд, из неё выкатился пакет с солью.
Славка полежал, приходя в себя. Поднялся, постанывая. Боль раскатывалась по нему колючими тяжёлыми клубками. Славке показалось, что они похожи на неочищенные каштаны, только не на зелёные, а на багрово-красные. Славка рукавом вытер глаза, подобрал и уложил соль. Потом присел на краешек тротуара, прислушался, где и что особенно болит.
Сильнее всего болела левая нога. Но хуже было другое: штанина оказалась распластанной от калена до самого низа. Видимо, зацепилась за острый угол плиты. На ноге Славка увидел длинную кровавую царапину.
Но царапина – что? Заживёт. А брюки…
«Ой, мамочка…» – сокрушённо подумал Славка.
И словно эхо отозвалось на улице:
– Ой, мамочка, не надо! Больше не буду! Пустите!
Славку будто прижало к тротуару. Издалека, из давних недобрых времён, прилетел эти крик.
– Ой, мамочка, не надо! Больно!
Да что же это? Неужели
Славка вскочил.
На другой стороне улицы крепкая женщина в розовом брючном костюме вела за ухо толстого мальчишку лет девяти. Он неуклюже пританцовывал на ходу и верещал.
Собственная боль придала Славке смелости. Он бросился через дорогу. Порванная штанина захлопала по ноге.
– Вы что! – закричал Славка. – Не надо!
Женщина остановилась и отпустила мальчишку. Он отскочил к забору и взялся за ухо. Женщина повернулась к Славке.
– Чего не надо? Ты откуда такой заступник?
Славка почувствовал, как вся его решимость испаряется. Но сказал:
– Ему же больно…
Женщина визгливо крикнула:
– Больно?! Ещё не так надо! Ещё штаны снять да хворостиной!..
Славку снова толкнула злость. Он вспомнил мать Юрки Зырянова. И сказал сипловато, но храбро:
– Это никто не имеет права, даже родители. За это можно и в милицию…
Он вдруг увидел, что глаза у женщины налились слезами.
– Да? – сказала она тонким голосом. – В милицию? – И неожиданно
заплакала, шумно хлюпая носом и фыркая. – А если у него рук-ног не останется, тогда в какую милицию? Кого поведут?
Славка совсем растерялся. Он готов был, что она заругается, даже стукнуть попробует, а тут – вон что.
– Легко грозить-то! – причитала тётка. – Все заступники, все храбрые. Вам всё игрушки, а матерям да отцам потом слёзы на всю жизнь!
Качая высокой крашеной причёской, она пошла от Славки, но потом обернулась и плачущим голосом закричала с новой силой:
– От Андрюшки Илюхина что осталось? Матери и посмотреть не дали! Гроб заколотили, а что там, никто не знает! А вам что в лоб, что по лбу!.. Обожди, матери всё равно скажу! Она тебе покажет, как патроны ковырять! Она тебе ремнём поковыряет!
Последние слова были уже не для Славки, а для толстого мальчишки. Прокричав их, женщина ещё раз громко шмыгнула носом и зашагала вдоль забора. Скрылась в ближней калитке.
Славка проводил её взглядом и посмотрел на мальчишку. Тот всё ещё держался за ухо. Лицо у него оставалось злым, но на Славку он глянул виновато и смущённо. Это был толстый неуклюжий мальчишка, но глаза у него были хорошие: большие, тёмно-коричневые. Славка их разглядел, хотя уже наползали сумерки. В глазах у мальчишки всё ещё блестели слёзы.
Славка хмуро спросил:
– Что за патрон ты расковыривал? Голова-то у тебя есть?
– Да он пустой же, – отозвался мальчишка. – Ржавая гильза от зенитки, я её в Сухой балке нашёл. Ничего я не расковыривал, а только чистил. Хотел из неё автомат сделать…
– Бывает, что гильза пустая, а капсюль в ней целый. В нём гремучая ртуть, – сказал Славка. – Она может сто лет лежать, а потом взрывается от одного чиха. Я это… в книжке про сапёров читал.
– Там капсюль выстреленный, – возразил мальчишка. – В нём ямка… Я чистить начал, а эта дура как подскочит! Прямо на улице… Гильзу куда-то кинула, а меня за ухо…
– Наверно, она не со зла, – сказал Славка. – Просто перепугалась. Вон, даже заплакала…
– А она всегда такая, то ругается, то ревёт. Я её давно знаю, это наша соседка.
– Я сперва думал, что это твоя мама…
– Ты что! – возмущённо сказал мальчишка. – Мама никогда не дерётся… Откуда ты взял, что это мама моя?
– Ну… ты же сам кричал: «Мамочка!»
Мальчишка вздохнул и со взрослой серьёзностью ответил: – Что же ещё кричать, если больно…
Они помолчали.
– У тебя брючина порвалась, – неловко сказал мальчишка.
Будто Славка сам не знал!
Мальчишка вдруг, предложил: – Хочешь, пойдём ко мне? Мама зашьёт.
– Нет уж, – вздохнул Славка. – У меня своя мама есть.
И, хромая, он зашагал домой, хотя свидание с мамой на этот раз не обещало ему радости.
Когда Славка вернулся, бабы Веры не было дома: видимо, ушла к соседям. А мама была. И конечно, нервничала. Она спросила, где Славка изволил болтаться столько времени.
Славка шагнул на свет и с сокрушённым видом встал посреди комнаты: чтобы мама сразу увидела порванную штанину.
Мама сказала неприятным голосом: – Миленький сюрпризик.
– Я же не нарочно, – буркнул Славка.
– Если человек спокойно идёт по улице, брюки у него не рвутся.
– Я запнулся.
– Ты выгладишь так, будто не запнулся, а побывал в хорошей свалке. И дышишь, как после драки.
– Потому что… Там к мальчишке приставали…
Мама посмотрела недоверчиво:
– И ты полез заступаться?
– Что же было делать, – скромно сказал Славка. Он сразу почувствовал, что вопрос о брюках теряет опасную остроту.
– И сколько их было, этих… обидчиков?
Славка смутился.
– Одна… К нему соседка привязалась, такая здоровая тётка. Он кричит на всю улицу, а она… за ухо тащит.
Мама слегка встревожилась: